Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 3)

Она снова потрогала ладонью днище крынки, слегка засаленное от прикосновения множества рук. Потом опять провела рукой по будто бы лаковым пруткам забора и оглянулась. Всё здесь – залитый светом угол саманного дома, телега с оглоблями у стены, в которую для достоверности напихали солому, а неё положили огромную тыкву, да рядом ещё синеньких, кабачков с патиссонами, плюс несколько связок разноцветного лука. Всю это красоту хотелось запомнить до мельчайших подробностей, вобрать в себя, как вбирают в лёгкие воздух. Для чего хотелось лечь плашмя на всё это богатство, обхватить его, вдохнуть все дивные запахи и тепло, идущее от них, чтобы однажды зимой в Надыме, этом ледяном погребе мира, доставать тёмными вечерами картины лета из закутков памяти и наслаждаться ими раз за разом.

Ей захотелось вдруг снять один горшок с колышка, чтобы показать родителям – смотрите, настоящий горшок, не бутафория! Но когда она повернулась, горшок уже был в руках некой маленькой девочки, которая держала его перед собой и рассматривала.

– Дай посмотрю, – сев перед ней на корточки, попросила её Власта, потянув руки к горшку.

Но девочка оказалась с характером. Нахмурив брови и поджав губы, она замотала головой и отвела горшок за себя, будто Власта собиралась его отнять.

– Ух, ты, какая жадная! Ну, дай посмотреть, что тебе, жалко? – Улыбнулась Власта. Ей было неприятно, что девочка, такая кроха, пытается с ней конкурировать.

Но девочка ещё сильнее прижала горшок к себе и помотала головой. Её губы при этом сжались в одну ниточку, а глаза смотрели на Власту исподлобья и сердито.

– Какая злюка! – Пожурила её Власта.

– На-стя! – Донёсся вдруг откуда-то издалека женский голос. – Иди кушать!

Девочка обернулась на зов, аккуратно повесила горшок на плетень и побежала к матери. Власта, поглядев недолго ей вслед, хмыкнула, затем отвернулась, прошла немного вдоль плетня и увидев вдруг за ним кроликов в клетках, тихо взвизгнула от радости. Она начала искать травинку, чтобы сунуть мордатому, упитанному зайцу, но вокруг, как назло всё было истоптано. Лишь в конце дома, там, где заканчивался ангар, принадлежащий ресторану, лежало в ящике сено и оттуда же, из -за забора доносилось блеяние овец.

Власта пошла на звук, однако у самой цели дорогу ей перегородила чеченка с тазом в руках, шедшая, как и Власта ей навстречу по деревянному настилу.

Выйдя из распахнутой двери и едва не столкнувшись с ней, чеченка остановилась, глядя на девушку. На голове у чеченки сборилась цветастая косынка, из-под неё выбивались чёрные, как сажа, путаные волосы. Из-под грубого футляра платья без рукавов выглядывала леопардовой расцветки кофта. На ногах у чеченки были синие шаровары, белые вязаные носки и чесучёвые тапочки. Её толстые, сросшиеся брови показались в первый момент Власте страшными. Однако карие глаза чеченки смотрели весело и испытующе.

– Можно я овечек погляжу? – Спросила Власта женщину. Та молча кивнула, затем произнесла, как ей показалось, несколько гортанно:

– Гляди, раз хочешь, – и, подкинув таз под рукой, пошла дальше по настилу размашистой горской походкой.

Тихонько открыв калитку, сделанную в профильном заборе голубоватого цвета, Власта увидела овечек. Они все стояли в загоне, сбитом из грубых досок, пугливые, всклокоченные и жевали сено, набросанное там и тут. Она протянула руку к одной, та поначалу шарахнулась, но затем подошла и доверчиво ткнулась шершавым, сухим носом ей в руку. Увидев, что ладонь пуста, овца разочарованно заблеяла и отошла от неё.

Девочка ещё немного постояла, а затем решила вернуться к родителям. Возле калитки она заметила рукомойник, огороженный листами из тёмно-зелёного пластика, и подумала, что неплохо бы после овечьей шерсти помыть руки.

Зайдя внутрь, она взяла из мыльницы скользкий обмылок, провернула его в ладонях и тронула ползунок. Воды не оказалось. С намыленными руками она вышла из кабинки, беспомощно озираясь. То, что воды не оказалось, как –то не входило в её планы. Что было теперь делать, она решительно не знала. Не идти же с намыленными и грязными руками за стол!

Неожиданно из коридора под навес двора, где она стояла, вытирая о фартук руки, выскочил кавказец, тот самый, который жарил шашлык и смотрел на неё. Был он высок и широкоплеч, остистый, с орлиным носом и тонкими губами. У него были широкие скулы, карие глаза чёрная с рыжизной бородка, росшая на щеках островками и усы. Одет шашлычник был в мышиного цвета футболку, грязно-белый передник, тёмно- синие шаровары и такие же белые, как у чеченки, вязаные носки, которые торчали у него из тапочек. На голове у него была тюбетейка из тёмно -серой чесучи. Увидев девочку, выставившую перед собой намыленные руки, будто она загорала, и растерянно при этом озирающуюся, он осторожно, будто боялся спугнуть её, подошёл к ней.

– Что стряслось? – Спросил он Власту.

– Просто я хотела руки помыть, – сказала она, а воды нет.

– Ай! Как нет воды? – Всполошился он, и это ужасно насмешило её. Ведь это же наверно он сам забыл налить в бачок воды, чего же тогда театр тут устраивать?

Увидев её белозубую улыбку и голубые глаза, чеченец на миг замер, словно эта улыбка его парализовала, потом вдруг начал метаться по двору, расположенному под навесом и, увидев вдруг на столе чайник, схватил его, перед этим потрогав, и подбежал снова к ней:

– Давайте из чайника полью, вода ещё тёплая!

Пока она мыла руки, он не отрываясь, смотрел на неё, и она думала: чего он так уставился? Но и в нём было что –то. Она спрашивала себя, что ей так могло в нём понравиться? Может то, как он двигался? Это был даже не шаг, а какой -то танец. Столько мощи в теле, будто это был породистый конь, а не человек! Даже то, как он взял чайник с плиты, было красиво.

Пока он ходил, она успела заметить широкую спину и его руки с загорелой кожей и набухшими венами. И ещё глаза, которые были тёмные, но блестели, как те серьги из агата, на которые у неё не хватило денег отцовой матери бабки Ануш. Ах, как она рассчитывала их купить! Она чувствовала, что он не сводит с неё глаз и жадно рассматривает, будто тоже хочет впитать, нет – украсть её! Она тоже украдкой разглядывала его и ещё подумала, что мама бы назвала такое поведение мужчины «dzikosc».

Власта хотела быстро вымыть руки и сразу уйти, но мыло как назло всё не смывалось или ей так казалось? Вдруг она подумала, что внимание горца импонирует ей, хотя этим открытием она вряд ли бы захотела поделиться с кем бы то ни было.

– Вы здэсь с семьёй отдыхаете, или одна? – Спросил он с такой нарочитой галантностью, что это опять насмешило её.

– Одна, – соврала она, покосившись на него и едва сдерживаясь, чтобы не прыснуть. Власта давно уже помыла руки, но всё ещё делала вид, что мыло на пальцах не смылось, и снова и снова подставляла ладони под струю.

Он стоял, не двигаясь, но вместе с тем будто рвался ей навстречу, танцуя глазами и вздрагивая крыльями орлиного носа. Она почти физически ощущала, как что -то невидимое обволакивает её, словно желая подмять её под себя и овладеть ею.

– Вы совсэм одна приэхали? Или всё-таки с подружкой? – Осторожно поинтересовался он. Она поняла, что он клеится, и ей стало смешно от этих его примитивных куртуазий. Но она чувствовала в этом человеке затаившуюся глубоко звериную мощь, и чтобы не обидеть его, не рассмеялась, а лишь слегка дрогнула уголками губ.

– Я с бабушкой и дедушкой, они старые, – соврала она, чтобы поиграть с ним.

Он что -то тихо пробормотал на своём языке себе под нос.

– Что? – Посмотрела она него удивлённо.

– Мамой клянусь, давно не видел такой красивый девушка! – Произнёс он на едином выдохе. Она заметила, что его глаза при этом полыхали, как два костра в диком лесу и ещё из глубины этих глаз бил такой непристойный родник, что, покраснев, она опустила глаза вниз.

– Скажи, а у тебя жених дома есть? Кавалэрчик?..– Спросил он.

– Нет, а зачем? – Притворно изумилась она. Однако, уже поняв, что разговор принимает непозволительную для приличной девушки сторону, она стала думать, как бы незаметно смыться.

– Говорю: не встречал давно такой красивой, как ты! – Повторил он. – Хочешь, приходи ко мне вэчэром. Одна. Или с подружкой. Не пожалеешь. Денег дам пятьсот рублей! Хочешь? Нет, тысячу! За любов! Что мало? Тыщу и сто дам! Даже тысячу и двести! Придёшь?

Он говорил с придыханием, ноздри его трепетали, жилы на шее вздулись. Она увидела полководца, который хочет взять её, как берут крепость. Он словно был там внизу, на коне, а она стояла и смотрела на него с каменной стены своей цитадели. Слова его, как огненные шары, бились в ворота её замка. Он таранил своим желанием ворота, и она чувствовала, как толчки его страшного оружия отзываются во всём её теле упругими волнами. Никогда она не чувствовал себя ещё такой взволнованной.

Но засовы её крепости были пока ещё в целости, и ей не было страшно.

– Придёшь, красавица? – Тихо повторил кавказец и вдруг нежно коснулся её руки.

Она отдёрнула руку, будто её обожгли:

– Да вот ещё! – Сказала она.

Осторожно, будто змею за хвост, взяв кончик висящего у него на плече полотенца, она стала вытирать себе руки. Он всё ещё смотрел на неё. А вода продолжала литься из чайника на землю. Сама не понимая почему, она медлила и не уходила. Ей вдруг начала нравиться эта игра, хотя она не понимала, почему. Просто с ней так откровенно ещё не играли.