Яков Пикин – Магическое притяжение числа 11 (страница 27)

Это прозвучало уже грозно. Она умела переходить от смеха до ярости за одну секунду. Это был её фирменный стиль.

– Прошу тогда руки и сердца. – Пробубнил в щель полковник.

От этих слов Власта снова прыснула в кулак.

– Ну, Влася… – продолжил он ныть.

– Пожалуйста, не называй меня Влася! – Возмутилась она, запирая дверь и отходя от неё. – Сколько ра говорить! Я себя сразу генералом- предателем сразу чувствую. Это невыносимо. Ты же знаешь, что я в душе навсегда комсомолка!

– Дорогая, пожалуйста, ты же знаешь, я быстро…

– Ох, боже мой, ну, ладно, -раздражённо сказала она, – а то ведь не отвяжешься!

Власта щёлкнула замком, впустив его в ванную:

– Давай.

Она деловито подняла халатик, оголив великолепный зад, затем наклонилась, сделав такое безучастное лицо, будто была в поликлинике, куда пришла сдать мазок на анализ. Когда полковник, сделал своё дело, она спросила:

– Это всё?

– Да. – Ответил он.

– Так и знала. Пошёл вон теперь.

Забравшись в ванну, она задёрнула перед его самым носом шторку.

– А поцеловать напоследок? – Спросил Дмитрий Фёдорович.

Высунув из -за занавески руку, она ткнула ему намыленной мочалкой в губы и сказала:

– Вот тебе поцелуй. Теперь иди, готовь ужин.

Полковник спокойно умыл лицо под краном и спросил:

– Можно я посмотрю, как ты моешься? Ты же знаешь, как я люблю твоё ню.

– Ню тебе!

Открыв занавеску, Власта направила полковнику струю душа прямо в лицо.

Пока она довольно смеялась, глядя на то, как полковник вытерает лицо полотенцем, он вздыхал и кряхтел, качая головой, а потом, сказав: «ладно», нехотя поплёлся готовить ужин.

Приготовив еду, Дмитрий Фёдорович вернулся в комнату, сел в кресло и блаженно закрыл глаза. Власта пока всё ещё была в ванной. Он прислушивался к звукам льющейся воды и чему -то улыбнулся. Кажется, его жизнь стала приобретать правильные очертания!

Раньше ему не везло с женщинами, а теперь кажется, выпал счастливый билет. Какая прекрасная женщина! Как только её удержать? По опыту он знал, что если бездействовать, то можно легко упустить то, что недальновидно считаешь своим. Любить Кочетков не умел. Зато он хорошо знал свою работу. И усвоил, что единственное, чем можно удержать человека возле себя, заставив его отираться у твоих ног, как собачонке – это страхом! Так внушал ему его отец, Фёдор Остапыч, тоже работавший милииционером, которого убили однажды на службе бандиты. И так учил своего единственного сына его дед Остап Евгенич, революционный чекист, говоря: всех надо держать в страхе, тогда и порядок будет!

Увы, Дмитрий Фёдорович почти не помнил ни отца, ни деда так рано оба ушли, но они оба жили в нём, он это чувствовал.

Итак, ему нужно найти на Власту компромат. Кое –что, конечно, он на неё нарыл. Но этого было мало. Надо ещё покопаться в её прошлом, чтобы уже наверняка. Не может быть, чтобы у такой красивой и взбалмошной женщины ничего в прошлом, учитывая, что она была замужем дважды, первый раз за комсоргом завода, а второй раз за коммерсантом. Тем более, что мать у неё заваптекой, наверняка тоже рыльце в пушку, а папа начальник северного депо, и там тоже наверняка не всё чисто, учитывая разные нелегальные перевозки и так далее. Есть ещё к тому же брат Тигран, который открыл в Подмосковье ресторанный бизнес. Этого вообще замести легче лёгкого! Наверняка там с налогами не всё в порядке. Даже не обязательно на всех по отдельности распыляться, достаточно найти что -то одно, что касается всех и потом можно держать этим в страхе всю семейку очень крепко. Это, конечно, не месть за то, что она сейчас облила его водой из душа. Ни в коем случае! Упаси бог! Просто ему, в связи с возможностью получить новую должность, обязательно нужно знать о своей будущей жене, как можно больше. Ему ведь светит генеральская должность, так что мало ли что! Надо завтра же дать поручение Голенищеву проверить всех её родных и нарыть по возможности побольше. Для этого надо сделать запросы в Барнаул и Надым, покопаться в прошлых делах, поискать информацию. Всё -таки, имея на человека досье, где расписаны всего его грешки, жить спокойней.

Полковник потёр руки. Какой он всё –таки дальновидный и расчётливый человек! Не зря Свиблов хочет сделать его генералом. Что ж, это решение верное. Он этого заслуживает. Ведь он Кочетков на минутку, потомственный чекист. И его дед, Остап Евгеньевич, и отец Фёдор Остапович, земля обоим им пухом, тоже оба, как ни крути, были чекистами. Конечно, своим предкам он и в подмётки не годится. Те вон в какие времена жили и умели проворачивать такие дела, что озноб пробирает и научились держать людей за яйца крепко. Правда отец-то, говорят слабый был, всё в обмороки падал, какие –то ему тени убитых что ли им людей мерещелись. Но дед –тот был кремень! И всё, что они наработали за свою жизнь, он ощущал в себе. Это как видно у него в крови.

Только вот с членом не повезло. Надо же было случиться такой беде, что крошечный осколок от мины на Кавказской войне залетел прямо Кочеткову прямо в пах, задев важный мужской орган. Хорошо, что военно-полевой хирург просто золотых дел рук мастером оказался. Всё сшил. Только теперь у него сперма не выстреливается, как раньше, а вытекает медленно, будто новорождённого стошнило. И хотя он старается, ходит на иглоукалывания, принимает лекарства, делает массаж, Власта, как видно, им не довольна. Поэтому он и смотрит на её измены сквозь пальцы. Понимает, что такой женщине, как она, больше надо. Но это до поры до врение, а придёт срок, он поставит ей ультиматум – либо, либо! И дружка её журналиста пришпорит. Он никогда не простит тому, с кем она ему изменяет. Эх, вот были б у него большие деньги, тогда можно было б поехать в Швейцарию или Израиль и прооперировать член, там за деньги такое можно сделать. Но ничего, ещё не вечер. Он почему –то знал, что будет богат однажды. И тогда- о, он поедет на лечение не просто, а на собственной яхте, в белом костюме. Через пару тёплых морей прямо Изральскую клинику. Или на самолёте в Женеву, пока не решил. Но это будет, раз так он, сам Кочетков, так решил.

Услышав, что вода в ванной больше не шумит, а, значит, Власта скоро выйдет, полковник, весьма довольный собой, встал и пошёл на кухню, чтобы разложить на терелки ужин.

В это же самое время души усопших родственников полковника, дед Остап и отец Фёдор сидели у себя в комнатёнке в самом дальнем углу мозжечка Головного Мозга, слушали его размышления и думали, как помочь внуку и сыну, которого взялись опекать, сделать его жизнь лучше, веселей и богаче.

Обычно они всегда сидели вот так парой, и никто им не мешал думать. Поэтому они очень удивились, когда увидели перед собой облитого чем -то тягучим и липким товарища Ржазинского. (Надо сказать, проекция передавала не только все цвета и оттенки среды, в которой находился орган, но даже запахи).

– Во дела! Вы же…этот, как его, памятник! Как вы здесь? – Показал на него пальцем чувствительный отец Фёдор, прежде чем грохнуться в обморок.

– Господи, – глядя то на сына, то на вошедшего, забормотал дед Остап. – Это же вы, сам лично, наш дорогой, железный товарищ Лефикс де Мудович!

– Да, собственной персоной. – Подтвердил Лефикс. – Что это с ним? –Глянув на отца Фёдора, спросил министр.

– В обмороке, – махнул рукой дед. – Чувствительный. Думал, вы это или это ему мерещится.

– Ясно. Давайте уточним. Вы – кто у нас?..

– Остап Евгеньевич Кочетков, чекист в отставке, – шлёпнув голыми пятками, представился дед, – а это мой сын Федька, он тоже при жизни ментом был, пока его враги не стрельнули. Нас сюда обоих после смерти определили в это тело заместо бога. Раз оба неверующие. В наказание. Вот мы и помогаем по мере сил внуку.

– Ясно. Значит, я могу на вас полагаться, товарищи? – Спросил Ржазинский, оглядываясь и разведывая обстановку.

– А как же! – Уверил его дед.

– Отлично, давайте тогда разработаем совместный план действий. Что у нас есть? – Он снова огляделся. Кажется они находились в каком –то подполье, потому что здесь было мало света, хотя росли деревья и кусты, и текла речка, солнце из –за горизонта не выглядывало, но было светло. Вообще, было странное ощущение, что они находятся в театре, а вокруг декорации, правда, искусно сделанные.

– Да ничего у нас в мозгах хорошего нет! – Безрадостно заметил дед. – В смысле, жить можно. Мне нравится! Всегда, откровенно говоря, так хотел жить!

– Как – так?

– Да вот так, чтобы светло, тепло и мухи не кусали! –Заржал Остап, но, увидев, как серьёзно на него глядит железный Лефикс, закашлялся.

Ржазинский обернулся на какой –то шум вроде плеска воды. Оказалось, что он, дед Остап и лежащий навзничь отец Фёдор стояли возле реки чекистских мыслей, которая текла откуда –то из глубины Сознания. Вокруг них расстилался парк, где со сладкими улыбками на лицах гуляли в синей милицейской форме кавалеры под руки с дамами, тоже одетыми в милицейскую форму с погонами.

– Ну, здесь вроде полный порядок, – удовлетворенно заметил Лефикс.

– Стараемся! – Козырнул дед Остап.

Они начали не спеша прогуливаться, разговаривая о том, о сём. Фоном негромко звучал предвоенный фокстрот. Вокруг соловьями заливались прижатые к стенке агенты империализма, копали земляные траншеи стиляги с измученными лицами, кусал локоть раскулаченный кулак и не в силах лить воду на мельницу, смотрел на неё грустными глазами связанный по рукам с табличкой «предатель родины» на груди саксофонист. Вокруг зеленели заросли малины, светило из транспаранта с надписью КПСС солнце и дул из лёгочной трубы, подогретый до температуры человеческого тела, свежий ветер перемен. Вдруг из –за куста Времени выскочил фашист в немецкой форме, и наставив на гуляющих автомат, закричал: «Хенде Хох!» Товарищ Ржазинский испуганно поднял руки.