Яков Пикин – Грешным делом (страница 18)

Зоя, кивнув, сказала «хорошо», но почему -то не уходила, а всё с тем же хитрым прищуром синих глаз смотрела на меня, будто ожидая не совру ли я чего –нибудь ещё. Но я смотрел на неё своим самым честным и наивным взглядом, отработанным пока учился в школе специально для мамы на тот случай, когда получал двойку, и вскоре выиграл эту дуэль. В конце концов, постояв немного и покрутив мыском ноги туда -сюда, Зоя опустив глаза долу, произнесла доверчиво:

– Ну, ладно, раз так, так и быть пойду уж. Буду ждать тебя в бильярдной, приходи.

И она пошла по тропинке в сторону танцверанды.

Проводив Зою глазами, я направился к их домику. Зайдя на крыльцо, я оглянулся, почувствовав, что в спину мне смотрят. Резко обернувшись, я увидел, что Зоя в самом деле подглядывает за мной, высунувшись из -за дерева. Надо ли говорить, что мне это совсем не понравилось. Обозвав Зою про себя "шпионка", я открыл дверь, и когда снова обернулся, увидел, что Зоя быстро идёт по тропинке к бильярдной, опустив голову и глубоко засунув руки в карманы жилета.

– Вот и топай! – Прошептал я.

Зоя уже ушла, а я всё продолжал стоять и мяться на пороге, оттягивая миг, чтобы войти, и всё вытирал и вытирал ноги о коврик, вместо которого тут была обычная серая тряпка, какими моют пол. Крутя головой туда –сюда, я всё поправлял воротник рубашки и рассматривал её манжеты на предмет, чистые ли они или нет. Затем я разок всё же обернулся, что посмотреть, не подсматривает ли опять Зоя из –за дерева. Но нет, она ушла. Тогда, вздохнув, я, наконец, толкнул дверь и вошёл.

В маленькой прихожей горел свет. Кто -то не выключил лампу. У самого порога валялся кроссовок. Я машинально отодвинул его, прижав ногой к стене. За следующей дверью был уже знакомый мне длинный коридор. Неприязненно взглянув на комнату, где был накануне с Наташей, я перевёл взгляд на дверь Цили.

Она была слегка приоткрыта. Постояв в коридоре и прислушавшись, однако, ничего не услышав, я толкнул дверь и осторожно заглянул в комнату. Там царили сумерки, но какие –то колючие и из-за этого я почувствовал себя неуютно.

В этой мглистой тишине было что –то колючее, причём настолько, что я поёжился. Казалось, лишь недавно здесь прошёл эзотерический шторм и теперь повсюду на невидимых крючьях болтались обрывки чьих -то выражений, чёрный след которых не ушёл вместе с источником, а продолжал болтаться в воздухе. Циля лежала на кровати, накрытая с головой одеялом.

Немного подождав, я повернулся и шагнул к выходу, собираясь уйти, но подо мной вдруг скрипнула половица, и Циля, резко откинув с лица одеяло, громко спросила:

– Кто тут?..

– Это я, Лео. – Кашлянул я. – Не думал, что ты спишь. Извини, если разбудил.

Циля села на кровати и удивлённо на меня посмотрела:

– Ты? Сам пришёл? Очень хорошо. А то я думала идти, тебя искать. Нам надо поговорить. Заходи.

– Нет, если ты отдыхаешь, то может в другой раз. А то сейчас… – Заволновался я.

– Входи. – С нажимом повторила она.

– Но ты же…

Я показал на кровать

– Ничего, я просто прилегла. – Циля взяла с тумбочки резинку и начала собираться сзади волосы в хвост. – Не очень хорошо себя чувствую. Испортили мне тут настроение одни. Как твои дела?

– Очень хорошо, – кивнул я. – В институт вот поступил.

– Молодец. – Похвалила Циля.

Приведя себя в порядок, она оглядела комнату, словно хотела кого -то в ней найти, но так и не найдя, устремила взгляд на меня:

– Ты…давно здесь?

– В смысле – пришёл?

– Да.

– Нет, только сейчас.

– Ясно…Из девчонок кого –то видел?

– Зою, она к бильярдной пошла. – Сказал я и, кивнув на осколки фаянсовой вазы, валявшейся на полу, спросил:

– Разбилась?

Циля посмотрела на осколки, потом села поудобней на кровати.

– Да. Ты садись, – предложила она, показав пальцем вниз.

Я шагнул к ее кровати, но я она замотала головой, выбросив перед собой руку:

– Нет, на стул.

Я сел на стул возле двери.

– Скажи мне, честно, – начала Циля. – Я тебе нравлюсь?

Я так энергично кивнул, что голова едва не отвалилась. Потом спросил:

– Ты ведь знаешь. Почему спрашиваешь?

– Понимаешь, – растягивая слово, скосила в сторону глаза Циля. – Мы когда с Зойкой в цирк ездили, она зашла к матери, взять у неё бутылку чешского аперитива и чего –нибудь на закуску. У неё мать товаровед на базе работает, если ты не в курсе.

Я промолчал, думая, куда это она клонит:

– Ну, и вот, приехали мы сюда, открыли бутылку, сидим, выпиваем. Конфетки австрийские «Моцарт», сыр с плесенью. Всё отлично. Вдруг Зойка Наташку и спрашивает, чем занималась, пока нас не было? И та вдруг, я не знаю, то ли аперитив на неё так подействовал, то ли ещё что –то, давай нам врать: я пока вас не было, с этим была и с тем переспала… И так в деталях, знаешь.

Я сидел и смотрел на Цилю с вытаращенными глазами, думая, когда же дойдёт и до меня. Но Циля, не обращая на это внимания, продолжала:

– Ну, мы сидим с Зойкой глазами хлопаем на всё это враньё. А потом как заржём!

– П-почему? – Не понял я.

– Ну, понимаешь, у нас с Наташкой, ещё когда мы велоспортом все вместе занимались, постоянно были с ней контры. Ну, допустим, едем мы парами. Она берёт и начинает всех ни с того ни с сего опережать, хотя мы договорились вроде проявлять терпение и не лезть раньше времени. Я ей кричу: дура! Куда ты лезешь? Мы же в паре! Рано! Либо мы обе на первом месте, либо –нет! Зачем спуртуешь, когда до финиша ещё полдистанции, нельзя сейчас раскрываться, перед рывком надо!

Но ей всё равно, понимаешь? Потому что у неё натура такая, у Наташки. Ей поскорей надо всё сделать, первой прийти. Ну, и проиграли мы тогда. Из-за неё! Злилась я на неё очень долго, прямо до чрезвычайности! У меня иногда на финише было желание прямо велосипедом её отходить, ей богу!

А тут, когда мы сюда приехали, мы опять, значит, об одной маленькой игре договорились, уже после того, как с вами познакомились, что никому из вас не будем давать до поры повода думать, что кто –то из вас нам нравится. Такой у нас был уговор, вроде конкурса. Чтобы посводить вас с ума немного. И чтобы вы хоть чуть-чуть выдержку проявили. Ну, а уж потом, если всё пойдёт, как надо, то…может быть, кто знает.

– И ты об этом так откровенно мне это говоришь? – Не выдержав, прервал её я.

– А что? – Циля привстала на кровати, чтобы поправить покрывало, на котором лежала, а потом опять села:

– Зачем мне тебе голову морочить? Ты парень умный, сразу видно, в институт вон поступил. Мозги у тебе есть. Чего мне вокруг тебя ходить и притворяться? Правильно?

Циля дождалась, пока я кивнул, что ей было воспринято, как согласие с её мыслями, и затем продолжила:

– В общем, чтобы всё было честно, мы договорились друг другу рассказывать, что у нас и с кем бывает, чтобы никаких тайн, чтоб дорогу друг другу не переходить и чтобы мы оставались подругами. И, кроме того, чтоб в отсутствии одной из нас другие две ни с кем ни-ни, понимаешь?

Я кивнул, хотя ничего не понимал. Неужели женщины так делают?

– А тут ещё до этого, когда мы только сюда приехали, – продолжала Циля, – мы сидели и выясняли, кто кому нравится. И вроде Наташка нам сказала, что она без ума от Вилли. Зойка, та вообще, как Штирлиц, никогда не признается в своих симпатиях. И ей было труднее всего. Но вроде как ей нравился Паша. И это было ясно по тому, как часто он к ней заходил. Не знаю, правда, вышло у них там что –то или нет. Это не важно. И вот мы с Зойкой возвращаемся из города с бутылкой и конфетами, приходим сюда, а Наташка нам вдруг, ба-бах, и заявляет, что была, во-первых с Толиком, потом с Пашей, потом с тобой и потом с Вилли, и всё в наше с Зоей отсутствие. Понимаешь, это же прямое нарушение нашего договора! Но мы с Зойкой ей, конечно, сразу, не поверили. Подумали, она сошла с ума, и всё. И вот сидим, значит, пьём. Слушаем эту болтовню. А потом стали переглядываться. И вдруг Зойка, как заржёт, как шлёпнет Наташку по плечу и как закричит: а я поверила! Молодец, Натаха, огурец ты! И вот теперь хочу спросить тебя, Лео, скажи, это правда? Она была с тобой?

Циля посмотрела мне в глаза так пристально, что внутри меня всё дрогнуло и поползло куда -то вниз без моего разрешения.

Понимая, что судьба делает мне испытание, что от того, что я сейчас отвечу, зависит вся моя дальнейшая судьба, я, выпучив глаза, будто впервые о таком ужасе слышу и мотнул головой снова так сильно, что в шее что -то хрустнуло.

– Фу! Я так и думала, что она всё врёт. – Посмотрев на меня, с облегчением выдохнула Циля. – В этот раз она меня так разозлила, что я в неё вазой с цветами бросила, вон осколки валяются.

Я снова посмотрел в сторону разбитой вазы на полу. Заметённая веником груда черепков вместе с землёй лежала на полу у стены, а на ней метёлкой вниз стоял веник. В углу лежала ещё одна кучка черепков с землёй, только поменьше. Увидев, куда я смотрю, Циля сказала:

– А потом я ещё горшком с алоэ с окна ей добавила. Хорошо, Наташка вовремя нагнулась, а то б сотрясение было. Потом мы с ней ещё ругались. Очень громко. Она меня обвиняла в эгоизме. Мол, я одна хочу быть богиней. А она тоже хочет ей быть. Представляешь? Вот дурочка. Думает, что количеством пересыпов с мужиками можно этоого достичь. Потом она меня ещё таким словом обозвала матерным, что я ей врезала, не смогла сдержаться. Она меня, конечно, тоже пару раз достала, вон какой синяк на ноге и на руках обеих. В общем, мы боролись и орали так друг на друга, что на берегу наверно было слышно.