Яков Пикин – Грешным делом (страница 15)

И всё -таки факт оставался фактом: я поступил, и осенью мне ждала первая институтская пара. Однако как я ни старался представить себя в рубашке и с галстуком, а потом выдающим ещё старикам пенсию клерком, обрабатывающим квиточки с квартплатой, мне это не удавалось. Тихая жизнь заурядного служки меня пугала. Неужели разом придётся забыть всё, что ты любишь – и рок музыку, и громкий смех, и крики: "эй, чувак!", думал я. Нет, это невозможно. И что же я получу взамен? Стабильную зарплату и два выходных? Нет, Россия не та страна, где следует похоронить себя заживо!

И тут вдруг я вспомнил про Цилю. Неужели она как раз из тех людей, для которых в жизни важнее всего деньги? Решив, что в любом случае, об этом надо спросить у неё, я оставил матери дома записку: «Мам, я поступил. Ура!».

Потом собрал вещи и поехал назад в "Сказочный лес" играть для туристов на танцах.

Глава пятая

Прямой пробор

Первой, кого я встретил, вернувшись на зону отдыха, была Наташа. В ожидании автобуса, она сидела на остановке и курила. Поздоровавшись с ней, я спросил: «а где Зоя и Циля?». Специально так спросил, поставив Зою первой, чтобы она не думала, что я зациклен на Циле. И услышал в ответ:

– Да я их только что в электричку посадила. Они в город поехали. У них билеты в цирк.

– А ты почему осталась? -Удивился я.

– Мне этот цирк даром не нужен. Там запах. И акробаты эти -чего на них смотреть? К тому же я терпеть не могу, когда на животных хлыстом щёлкают дрессировщики. И клоуны в цирке какие –то ненастоящие, фальшивые. Вообще -то мне больше кино нравится. Вот на фильм я бы сходила.

Её слова мне показались забавными. Правда, я тоже не любил, когда животных заставляли что -то делать, щёлкая на них кнутом. Может, мы родственные души? Я решил присмотреться к Наташе. Одета она была сейчас не в вызывающие шорты и футболку, а в обычный спортивный костюм, волосы у неё были причесаны на прямой пробор, что делало её взрослой и миловидной одновременно, совсем не такой, как всегда. Мы поговорили, а потом пошли к домикам вместе.

Всю дорогу я рассказывал ей, как поступал в институт. Она смеялась до слёз. «Так ты поступил или нет?», наконец, спросила она. «Конечно, поступил!», удивился я, слегка огорошенный её невнимательностью, потому что начал рассказ как раз с этого. Договорившись, что увидимся в бильярдной, мы с Наташей расстались.

Вечером я действительно её встретил. Она стояла на деревянной балюстраде на входе. Был поздний вечер. Светилось мириадами звёздных блёсток ночное небо. Чёрный капюшон космоса, наброшенный на голову ночного неба, делал свечение звёзд захватывающе ярким и таинственным.

Мои коллеги музыканты, отыграв, как обычно на летней эстраде, после танцев разбрелись по своим домикам, решив не собираться сегодня в бильярдной.

– Куришь? – Спросил я её, достав из кармана пачку "Руно".

– Ага.

Она поблагодарила, взяв у меня сигарету.

– Давно? – Поинтересовался я.

– Не так чтобы, просто иногда балуюсь.

Мы молча закурили. Наташа, сделав несколько глубоких затяжек, лихо отфутболила окурок средним пальцем в темноту. Красный уголёк, перекувыркнувшись несколько раз в воздухе, упал неподалёку в траву, продолжая тлеть там прерывистым мерцающим огоньком.

– Молодец, что в институт поступил, – прервав молчание, сказала она. –Я уважаю тех, кто ставит себе цель и её достигает.

– А ты?

– Что я? – Спросила Наташа.

– Ты если ставишь цель, разве её не добиваешься?

– Я? – Удивлённо посмотрела она на меня. – Я конечно тоже. Но у меня всё проще: мама врач и я по её стопам. Знакомства, связи, контакты, ничего необычного, всё, как всегда…

Она перевесилась через перила, посмотрев куда -то в темноту, туда, где был лес, в промежутках которого не было видно ни зги. Горел чуть в стороне прикреплённый к фасаду дома уличный фонарь, тускло освещая поляну перед домом, на которой росшая тут пучками трава казалась в этом свете маленькими взрывами.

Я стоял рядом с Наташей, и немного позади неё, рассматривая её крепкий затылок, гладко уложенные волосы, округлые плечи под спортивной курткой, скрещенные сейчас ноги в парусиновых брюках и упругий зад, который она немного выпятила. От неё исходили очень мощные сексуальные флюиды, будто рядом со мной работал генератор интимных токов, который подавал властные и зовущие сигналы, от которых у меня сразу загорелся огонь в груди и где -то ещё внизу, там, заканчивались бёдра.

Я вдруг подумал, сам не знаю почему, что если б сейчас была война, то Наташа бы оказалась в первых рядах защитников, и пошла бы, не задумываясь, на фронт, потому что у неё был вид воительницы. На фронте она бы наверно стала военврачом, чтобы вытаскивать с поля боя раненых. Ведь от профессии не убежишь. Было в ней что –то такое, что ей бы очень пошли гимнастёрка, сапоги и пилотка. Может, её плотная фигура и по-военному зачёсанные волосы.

Кроме того, в её профиле было много мужественного и даже солдатского. Она была красива именно такой мужественной красотой. И, как человек по природу сугубо мирный, я это сразу оценил. Я подумал: вот бы с такой…попробовать! Всего один раз. Для опыта. Как это, интересно будет? Просто подумал. Ничего такого. Ведь если б Наташу послали воевать, думал я, она бы стала героем. Я почему –то в этом просто уверен. А кто не хочет переспать с героем, да ещё женщиной?

На минутку вдруг я представил её идущей по освобождённому Красной армией городу, в форме с орденами и медалями, с охапкой цветов в руках, подаренной ей, освободительнице, освобождёнными, в лихо сдивнутой на бок пилотке и все ей улыбаются, причём, как мужчины, так и женщины, а некоторые вообще снимают перед ней шляпы. Ей бы пошло. Но вообще -то у меня уже тогда было писательское воображение.

Я понимаю, современным людям такая моя ассоциация с женщиной-воином покажется наверняка странноватой. Женщина -солдат? Фу! Но нас приучали с детства именно к таким образам: "Женщина -мать", "Родина зовёт", "Фемина с мечом". И поэтому подсознательно, мужчинам вроде меня, именно такую женщину -героя хотелось завоевать. Завоевать, чтобы уложить в постель и посмотреть, как она там без огнестрельного оружия себя поведёт. Учитывая её сильный характер. Вот, что меня в интересовало. Между прочим, не зря у нас в стране такие сильные женщины. Потому что она хоть раненых с поля боя выносить, хотя мужа из пивной, всё может.

– Ты что –то сказал? –Спросила Наташа, повернувшись ко мне, будто нечаянно подслушав мои мысли.

–Нет. – Я отрицательно покачал головой, испугавшись, что думал очень громко и она это услышала.

Наташа отвернулась и, снова поставив ладони на перила, задумчиво начала смотреть в темноту. Пели цикады, глухо щёлкали шары в бильярдной за стеной, вокруг жёлтой лампочки крутила хоровод мошка и землистого цвета бабочки.

Городок Сказочного леса не спал, фестиваля в темноте вспыхивающими сигаретками, и то и дело освещая небо над лесом вспышками искр от костров. Шуршал мглистой парчой лес, стучали вдалеке топорики, мужские голоса перекликались с женскими и всю эту череду звуков гонял туда -сюда ветер, подкрадываясь, шелестя и охая, словно изнывая от любви. Тёмные сосны на фоне мглистого неба маячили верхушками на ветру, заставляя тебя ёжиться, будто от холода.

Я, как и она, тоже перевесился через перила и стал смотреть в темноту. Внизу, в свете лампы, слегка поблёскивала трава. Чуть отливали золотом жёлтые цветы ползучего лютика, кое –где качалась на ветру дымянка, торчала, устремив вверх свои безрадостные, как наросты цветы обыкновенная лапчатка, вся лужайка от бильярдной до самого леса, заросла манжеткой вперемежку с жабрицей, омежником и травой, а по периметру здания ещё густо разрослась двудомной крапивой.

Где -то рядом, шагах в тридцати, там, откуда сквозь листву пробивались огни костров вдруг засмеялась девушка, а потом взорвалась смехом целая компания.

– Гуляют, – тихо сказала Наташа, и в её голосе послышалась ревность.

– Конечно, подруг нет, ты тут и время летит, а лето быстро подходит к концу, – сказал я, не понимая, что подыгрываю ей.

Наташа, чуть покосившись на меня, стала опять смотреть в темноту, будто хотела различить в ней абрисы знакомых предметов или лиц.

Вдруг кто-то на минутку вышел из бильярдной, зажёг на веранде свет, и снова ушёл.

Теперь электрический свет освещал её профиль и локон её тёмно -каштановых волос, который на контрасте с нежно белой кожей шеи и в этом ракурсе, выглядел почти чёрным. Я почему –то не мог отвести взгляда от её пробора, идущего сухопутной дорожкой посреди этого моря волос. В свете электрической лампы он искрился и блестел, как бриллиантовый путь посреди чащи. Не понимая, зачем это делаю, я протянул руку и коснулся костяшкой пальца её щеки.

Ощутив прикосновение, Наташа вдруг склонила в сторону моего пальца голову, будто желая удержать его между плечом и своей щекой. Эта её кошачья нежность не только удивила, но подкупила меня. Так она не против? Вот это сюрприз! Верить ли этому? Неужели я в самом деле нравлюсь ей? Сам не понимая, что делаю, я протянул руку и обнял её за талию. Она вдруг подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. К своему удивлению, я прочитал в них такое откровенное желание пойти со мной, куда угодно, что оно пронзило всё моё существо снизу доверху.