Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга вторая. Вверх и вниз (страница 3)

В местном Детском мире лично мне сразу стало скучно от поражающего воображение числа игрушек. Выйдя из Детского мира, взгляд упирался в безбрежный океан с крохотной статуей Свободы вдалеке ядовито-зелёного цвета. Проспекты Манхеттена, словно беря пример с океана, были тут настолько широкими, что иногда хотелось посоветовать им ужаться. Но, поскольку это сделать было невозможно, человеку тут приходилось им соответствовать, и даже мы с Тарасом шли, бессознательно надуваясь друг перед другом и пытаясь выглядеть значительней.

Потихоньку мы стали ненавидеть все эти три иксель дома и два икс-эль улицы. Не знаю, как моему приятелю, но лично мне Нью Йорк не подходил, как великанская одежда карлику. Я бы предпочёл три часа побыть в итальянской Генуе, честно, чем пятнадцать минут в Нью Йорке!

Всё бы ничего, но Тарас, чья фантастическая общительность была так на руку мне в самолёте, не умолкал ни на минуту и здесь. Он говорил постоянно без остановок и вскоре превратил нашу невинную прогулку в настоящую пытку.

Иногда я ловил себя на мысли, что хочу убежать от него. Но он ходил за мной, как привязанный и всё время что –то бормотал. В процессе общения оказалось, что он не только феноменально похож на Шекспира, но и есть самый настоящий шекспировед! Этим, как выяснилось, он и занимался в Останкино, а именно – был консультантом Российского Образовательного канала по британской поэзии.

По привычке, общаясь, он то и дело вставлял фразы из Шекспировских пьес. Сначала это меня восхищало, но затем начало утомлять. Может, это и иначе было бы мной воспринято в Москве. Но Америка с её ультрасовременным фасадом никак не вязалась с его средневековыми модуляциями!

Чтобы снять Тараса с поэтической иглы, я стал потихоньку отрываться от него, носясь по Нью –Йорку, как угорелый. Тарас из –за этих моих спуртов на время действительно утихал, но затем, привыкнув к темпу моего бега, начал тараторить ещё быстрее.

Наконец, мы оба сильно устали и нам захотелось поесть. Впору было куда –нибудь зайти, чтобы перекусить. Но в том –то и дело, что тратить деньги на еду в Америке мы не собирались. Почти каждый, кому американская сторона выдала Америкэн Тревеллерс чеки плюс некоторую сумму наличных, оставил деньги дома, чтобы не дай Бог не потратить их в этой поездке, а купить себе по возвращению что-то нужное. Например, машину.

С собой у меня, как у всех, было лишь крошечная сумма наличных. Между прочим, кое -кто не взял с собой даже этих денег, а ограничился лишь сухим пайком, как, например, тот Марат из Казани, который с гордостью сказал мне, что везёт с собой тридцать банок консервов и этой еды ему должно хватить на всю командировку. Все деньги он оставил дома, видимо, чтобы купить на них по возвращению киоск на вокзальной площади и торговать в нём «Сникерсами» и «Баунти». Надеюсь, его мечта исполнилась, поскольку он достаточно за неё пострадал. Но об этом ещё позже.

Заразившись ещё в самолёте этой лихорадкой экономии, мы с Тарасом тоже решили копить. И когда я предложил ему зайти на один из уличных развалов, чтобы купить набор овощей для борща, а потом просто сварить его номере, он с радостью согласился.

Купив всё необходимое, мы с Тарасом вернулись на Мэдисон Сквер Гарден, где располагался наш отель. Портье, оглядев нас обоих, любезно оповестил нас, что до нас эти апартаменты занимал очень известный американский художник, фамилию которого я не успел запомнить. Наверно, за эту информацию портье полагалось дать чаевые, но мы, сделав вид, что не поняли о чём идёт речь, взяли ключ и повернувшись, как на плацу кругом, прижавшись друг к другу плечами, сплочённо пошли к лифту.

Придя в номер, мы оба почувствовали такую усталость, что не сговариваясь, упали без сил каждый на свою кровать. Как оказалось, на нас обоих подействовал длинный перелёт, разница во времени и бессмысленная ходьба по городу.

Проснулись мы оба от голода. Представив, сколько времени уйдёт, пока мы всё приготовим, у меня испортилось настроение. Будто читая мои мысли, Тарас встал и, выглянув в окно, сказал:

– Смотри, напротив другая гостиница и там, похоже, есть ресторан.

Я подскочил с постели и выглянул в окно. Действительно, через дорогу в отеле напротив за большими стёклами был виден накрытый длинный стол, уставленный ёмкостями с едой к которому подходили люди, что –то перекладывали из больших блюд себе на тарелки, а потом уходили, садились за столики и ели.

–Слушай, а пойдём, и мы зайдём туда, а? – Сказал он. – Если это бесплатно, поедим. А нет – не арестуют же нас!

Эта идея настолько нас вдохновила, что быстро спустившись вниз, мы перешли дорогу и зашли внутрь гостиницы. Там вовсю шёл пир. Три длинных стола, поставленных буквой «П» ломились от еды. К ним изредка кто –то подходил, брал, что ему нравилось, и не спеша уходил обратно за стол.

Притворившись местными постояльцами, мы с Тарасом взяли тарелки, положили себе побольше салатов и всего остального, а потом сели за дальний столик и начали быстро наворачивать. Мы думали успеть до того, как нас арестуют. Это же капитализм, у него звериный оскал! Этому нас учили в школе. Но к нам никто не подходил. Более того, на нас вообще никто не обращал внимания. И всё -таки примерно на середине трапезы, мы, не сговариваясь, отложили вилки и стали оглядываться. Как потом выяснилось, в нас обоих сработал рефлекс, который не дал мне однажды спокойно съесть бутерброд во Франции, а именно: я был почти уверен, что к нам сейчас подойдут и предложат пройти в полицию для разговора. В тарелках наших была ещё еда, но есть дальше нам не позволяла совесть.

Ну, где же они, наконец, думал я, оглядываясь. Это ведь Америка! Про жадность империалистов у нас написаны целые книги. У Тараса, как видно, тоже было неспокойно на душе. С бледным лицом, он спросил:

– Ну, чего будем доедать или пойдём?

– Доедать. – Неуверенно сказал я. Но мы по-прежнему оба сидели, не двигаясь.

Ещё через пару минут я сказал, что у меня чувство, что нам сейчас подойдут и спросят, живём ли мы в этой гостинице или нет. Если мы скажем «да», то нас попросят предъявить ключи или другие доказательства проживания. А если мы скажем «нет», то даже страшно подумать, что с нами потом сделают: выдворят из страны, опозорят на весь мир.…

Мы ещё посидели и подождали. Но голод взял своё, и мы стали потихоньку доедать то, что взяли. Конечно, мысли, что к нам обязательно ещё подойдут и спросят из этой ли мы гостиницы, омрачали трапезу и не слишком, наверно, способствовали пищеварению.

Однако тарелки давно уже были пусты, а к нам так никто и не подошёл. Спокойно поднявшись, мы вышли с Тарасом на улицу. На всякий случай, я пару раз обернулся, думая увидеть бегущих за нами секьюрити. Но никто за нами не бежал.

Поняв, что нас не преследуют, мы с радостными улыбками пошли вперёд ускоренным шагом. Возвращаться в гостиницу сразу через улицу мы сочли неразумным. Поэтому мы прошли до конца улицы, на которой была наша гостиница, свернули на какое –то авеню, здесь прошли ещё пару кварталов, пока не упёрлись в Сентрал Парк. Тут мы покормили орехами гламурных белок, одетых в блестящие рыжие и чёрные шубки, которые совершенно бесстрашно брали орехи у нас с руки, смешно отбрасывая в сторону более дешёвый арахис и выбирая дорогой фундук, разборчивые американские белки! И затем пошли обратно.

Когда мы уже подходили к гостинице, я украдкой покосился на большие стёкла гостиничного ресторана через дорогу, за которыми всё также сновали люди, подходя к общему столу, набирая еды и возвращаясь на свои места. Похоже, тут никому не было дела, кто к ним заходит, чтобы поесть. Чёрт возьми, подумал я, может, они уже построили коммунизм, о котором у нас в стране так мечтали?

В холле нас поприветствовал всё тот же портье за стойкой, и мы ему кивнули, как старому приятелю. В номер мы ввалились с облегчением, как будто выполнили большое и важное задание Республиканской Партии США –бесплатно пообедать в центре Манхеттена!

Едва за нами захлопнулась дверь, мы с Тарасом, не сговариваясь, снова упали лицом вниз на свои кровати и замерли. Но долго мы так пролежать не могли.

Несмотря на работающий кондиционер, из которого так дуло, что занавески над ним парили в воздухе, в номере было жарко и, поэтому, встав и раздевшись через некоторое время до трусов, я снова лёг на кровать, намереваясь отдохнуть ещё немного перед тем, как вплотную заняться супом, который мы всё же решили сварить.

Надо сказать, что постоянно дующий из кондиционера холодный воздух был серьёзным испытанием для нас, нелюбящих сквозняков, русских. Подумав так, я прикрыл покрывалом ноги, подумав, что если художник и впрямь тут до нас жил, он наверняка подхватил здесь насморк.

Тарас, посмотрев на меня, тоже разделся до трусов, причём я бы сказал даже немного демонстративно и лёг на свою кровать рядом. В какой –то момент, открыв глаза, я поймал на себе очень странный его взгляд, но в первый момент не придал ему значения. Смотрит, и что?

Потом я поймал его взгляд ещё раз. И снова. И опять… Здесь меня немного кольнуло и я даже подумал, что пару раз за свою жизнь видел такой взгляд, устремлённый мальчиком на другого мальчика, но затем выбросил эти мерзкие мысли из головы –мало ли что может померещиться человеку вдали от любимой родины?