Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга вторая. Вверх и вниз (страница 2)

Мы с Тарасом чокнулись раз и другой, я послушал его рассказ о Сомерсете Моэме, вернее, о его романе с секретарём, о котором я читал, и поэтому снова отключился. Уже в третий раз. Во сне я видел порхающих друг другу навстречу Лолу и Лилю. Почему –то во сне в какой –то момент они слились воедино, в одну женщину, но с торчащими из неё в виде костяных, как и динозавра, гребней недостатками обеих. Испугавшись такого кошмара, я проснулся. И по привычке стал искать глазами бутылку. Тарас исправно налил.

Как раз в тот момент, когда мы выпили за удачную посадку, её объявили. Но это были ещё не США.

Лететь до Америки, как оказалось, нужно было двенадцать часов с дозаправкой в Европе, в ирландском Шенноне. Здесь мы и чиркнули колёсами нашего «Боинга».

В ирландском баре, пока самолёт дозаправлялся, мы всей нашей журналистской компанией успели дважды напиться и дважды протрезветь. Попутно мы успели все перезнакомиться. В Америку нас, журналистов из разных городов, летело около тридцати человек.

Первым к нам с Тарасом знакомиться подошёл розовощёкий, упитанный парень, который смешил всех весёлыми байками. Оказалось, он был журналистом с Казанского телевидения и его звали Маратом. Со стаканом виски в руке он иногда подходил и без вступления, сразу начинал травить какой -то анекдот или байку. Дождавшись, пока мы засмеёмся, он довольный шёл веселить остальных. Так он и ходил от одного к другому три часа в аэропорту Шеннона, а потом ещё оставшиеся шесть часов по самолёту, рассказывая анекдоты.

Вслед за Маратом я познакомился с общительными и симпатичными девушками из Красноярска, Кемерова, Санкт-Петербурга, Нижнего Тагила и Улан Удэ, которые тоже летели в Америку в составе нашей группы. Особенно мне понравились две сибирячки брюнетка и блондинка. Одну звали Вика, другую Дина. Дина тут же начала мне строить глазки и в её молчаливом, полном весёлом иронии взгляде я прочитал: обращайся, мол, если понадобиться.

В самолёте наше веселье продолжилось, так как почти у всех девушек с собой оказалось виски, купленное в Дьюти Фри. Мне наливали и я пил. Кажется, я сам себе уже стал напоминать бочку из под виски, потому что ноги мои в какой –то момент начали подкашиваться. Помню, что когда я пробирался мимо дремлющего Тараса на своё кресло у иллюминатора, я несколько раз завалился на него, так как еле стоял на ногах, причём во второй раз голова Тараса, который проснулся и, согнувшись пополам зашёлся от истерического смеха, странным образом оказалась у меня между ног.

Потом мы ещё с ним плюс всё с тем же Маратом и моим старинным другом репортёром из телекомпании «VD» Митей Заславским, который тоже летел в Америку, что –то громко пели. Потом ещё мы очень громко ржали, почти, как табун брабансонов на лугу по поводу по поводу глупого самоубийства Офелии и влюблённого Шекспира, но деталей этого я уже не помню. Слава богу, пить в самолётах в то время не запрещалось, и замечаний по этому поводу нам не делали.

Весь оставшийся путь до Америки мы только и делали, что ходили друг к другу в гости и рассказывали всякие истории. Наши стюардессы, чтобы не отвлекать нас бесполезными замечаниями, типа: «пристегнитесь, сейчас турбулентность», прятались в своих отсеках и высовывались оттуда только затем, чтобы разнести пищу и подать напитки. Как я уже сказал, мы пели, шутили и смеялись, но делали это в тех рамках, в которых люди непьющие могут узнать в пьющих своих собратьях интеллигентных людей.

Не думайте, что остальные в самолёте вели себя как –то иначе. Передать настроение выпивших людей, которые уверены, что их лучшая мечта сбылась, и они летят в Америку да к тому же не за свой счёт, невозможно. На лицах тех, с кем я был в этом рейсе, была и нега, и самодовольство, и ещё такое выражение, которое иначе, как радостью счастливчика, избежавшего начавшегося внизу Апокалипсиса, не назовёшь.

Хотя я и не доверяю быстрым знакомствам, концу полёта мы с Тарасом почему -то решили, что должны держаться вместе. В самом деле, в первый момент он мне показался очень симпатичным парнем. Последние три часа до Америки мы спали в обнимку, повернув друг к другу сальные от возлияний и долгого сидения на одном месте лица.

Проснувшись в Джей Кей в Нью-Йорке, мы собрались и, хмуря брови, как люди, которым помешало спать некое глупое обстоятельство, направились к выходу.

Америка встретила нас ласковым ветром, шумом реактивных двигателей и фестивалем городских огней. «Слушай, а давай будем жить в одном номере!», предложил Тарас, когда мы спускались по трапу. «Ладно», кивнул я. Что такого? Двое товарищей будут жить в одном номере – обычное для бывших советских людей дело!

Первое впечатление от Нью-Йорка было отрезвляющим. Такой калейдоскоп огней за окном, столько нового! Возникло ощущение, будто ты крутишься внутри надутого яблока, который пустили с горки. Всё светится, рябит и зовёт на праздник, после того, конечно, как карусель остановится.

Всё –таки Нью Йорк не зря когда -то сравнили с яблоком. Нью Йорк был тем ещё фруктом. И, судя по картинкам за окном, местные Евы, одетые в разноцветные трусы и боа, до сих пор не прочь были угостить приезжего грешников чем -нибудь сочным.

Мы ехали на большом, комфортабельном автобусе. Перед моими глазами мелькали огни в бархате местной ночи, электрическая реклама, какие –то дуги, периметры и параболы, и надписи на английском всюду, куда смотрит глаз. Это было весело, хотя и не всегда занятно. Мельтешня утомляла. А вон там что, всё -таки из приличия спрашивал я Тараса? А вон там кто? Но даже этот всезнайка не мог ответить на все мои вопросы. По правде говоря, я чувствовал себя немного собакой, которую едет в машине, высунув наружу голову из окна на скорости. Это моё состояние невозможности сфокусироваться на чём –то, я объяснял разницей во времени и ещё тем, что мы много выпили в полёте и до конца не выспались.

Но это длилось лишь до того момента, пока мы не въехали на Бруклинский мост, а потом в Манхеттен. К этому моменту я вдруг окончательно протрезвел. То, что я увидел, меня, уже побывавшего во многих местах заграницей, меня внезапно разочаровала. Нет, серьёзно. Конечно, тут было полно знаковых вещей, какими в Лондоне, например, были узнаваемые сразу омнибусы или телефонные будки, или особенная присущая только британской столице архитектура. А здесь были небоскрёбы. Плюс хорошо знакомые по фильмам бетонные постройки и невероятно грохочущие, поднятые над городом линии подземки с мчащимися по ним поездами. Но если с экрана это выглядело чем то новым и вызывало желание окунуться в это, то увиденное наяву, это пугало, настораживало и скорее отталкивало, чем привлекало. Правда, тут было совершенно не на чем остановить взгляда!

Например, в отличии от Европы с её маленькими, кривыми улочками и загадочной, как последовательность Фибоначчи, нумерацией домов, Америка была похожа на блестяще сделанную задачу по геометрии. Но в этой решённой кем -то уже задаче, увы, не было никакой загадки. Виденные тысячи раз в кино штампы, небоскрёбы, такси, характерная реклама, соединившись с тем, что увидели мои глаза сейчас, дали в моей голове, точное как на экране компьютера подтверждения пароля – это Штаты! Я узнал Америку. И с этого момента она перестала меня привлекать.

Устроители поездки, некая Проправительственная Ассоциация по зарубежным связям, высадив нашу группу в центре Манхеттена, начали нас расселять. Гостиница называлась, как сейчас помню, «Пенсильвания». Когда американец из числа устроителей, начал спрашивать, кто с кем хочет жить, мы с Тарасом, как и договаривались, дружно подняли руки. Добравшись до номера мы, пившие весь долгий полёт, не сговариваясь рухнули на кровати и уснули.

Проснувшись на следующий день утром, и осмотрев номер, в котором кроме двух нешироких кроватей, ванны и туалета, была ещё отдельная кухня, мы, не сговариваясь, решили пройтись по Нью–Йорку, чтобы найти какой-нибудь магазин, купить продуктов, а затем вернуться в номер и приготовить на этой кухне обед. Конкретно борщ. Так мы хотели сэкономить деньги.

Нью-Йоркский Манхеттен в первый день повёл себя по отношению к нам высокомерно и даже чопорно, примерно, как английский дэнди к закройщику. Можешь меня мерить, говорил он, но в душу не лезь! И мы исправно меряли ногами авеню и стриты, думая, сколько же наверно красивых строк нужно сделать тут журналисту, чтобы этому мегаполису понравиться! Ну, что ж, посмотрим, что тут у тебя…Поначалу мы носились по Большому Яблоку на всех парах, желая увидеть, как можно больше и впитать Нью Йорк в себя. Помню, меня очень порадовали две белые футболки с надписью "Дикарь из Нью Йорка", которые мы купили на углу у какого негра за три доллара. Однако ещё часа через два наш пыл стал заметно угасать. Нью Йорк по-прежнему не хотел нас замечать, возвышаясь над нами , как каменный особняк над несчастной Дюймовочкой. Даже небольшого уютного кафе, каких много в Европе, тут не было, чтобы можно было сесть, отдышаться и подумать, куда идти дальше. И без того чувствуя себя крохотными на фоне небосрёбов, мы стали на глазах сдуваться. Пару раз я уже поймал себя на том, что хочу остановиться, задрать голову и попросить небо пощадить меня. Серьёзно! Мало того, что Нью Йорк заставлял нас чувствовать себя крошечными на фоне своих огромных по площади небоскрёбов, он ещё постоянно требовал собой восхищаться, хотя ей Богу, по моему мнению восхищаться было нечем: взметающиеся вверх кубы бетона и стекла, тротуары, замкнутые на себе люди, бегущие по своим делам и такси, такси, такси…Но потом это высокомерие стало утихать и мы вроде привыкли. Но теплей от этого на душе не стало. Нью Йорк оказался холодным. Он держал тебя на расстоянии и, более того, требовал от людей того же .