Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга Третья (страница 12)

У лестницы на восьмой технический этаж я вдруг встретил Володю Шушанова, нашего комментатора. Володя писатель, думающий человек. Эстет. Его очень ценит Доброхотов. Кивнув мне, Шушанов прошмыгнул в маленькое кафе, построенное на месте бывшего женского туалета. Там всегда свежее пиво. (Кстати, это была не единственная точка общественного питания на территории Останкино, переделанная из туалета. Неправы были те, кто думал, что если перестроить туалет, то будет туалет, но лучше. Прямо напротив телецентра был ресторан "Твин Пигз", "Две свиньи", тоже построенный на месте общественной уборной. В этом я думаю была главная примета перестроечного времени: там, где раньше человек исключительно опорожнялся, теперь шло активное наполнение).

На моё приветственное: "как дела?", Шушанов буркнул в ответ что -то малопочтительное. По-моему, меня он недолюбливал и считал пижоном из-за того, что я носил вещи, купленные мне Раздашем и Алевтиной. Я с Шушановым старался не сталкиваться. Не по работе, никак. Общался Шушанов с теми, кого считал интереснее себя. Это при этом, что самого считали чуть ли последним из могикан ерофеевского типа. Некоторые отзывались о нём, как о думающем алкоголике. Жил он, кстати, в Гохранском переулке, в писательском доме. Рядом были квартиры Искандера и Вайнера.

Когда-то Володя был очень бедным и ездил на «Запорожце». Говорят, трезвым он за руль садился редко, поэтому «Запорожец» часто оказывался припаркованным в самых неожиданных местах писательского двора. Очень часто, например, он оставлял его перед гаражом Аркадия Вайнера. Говорят, выходя утром на балкон, талантливый писатель ругался, на чем свет стоит.

– Не ругайтесь, товарищ Вайнер – философски замечал Володя со своего балкона. – Вам это не идет.

Попав на Неоновое ТВ в качестве политического комментатора, Володя неожиданно разбогател и стал ездить на джипе. Привычек, правда, не изменил. Однажды утром к нему домой пришли два соседа-писателя, в руках одного из которых была пара бутылок пива.

– Мы к тебе, Володя. – сказал один, протягивая Шушанову пиво.

– Добро пожаловать. – ничуть не удивляясь, сказал Володя, забирая бутылки. В конце концов, признание может быть и запоздалым. -Чем обязан, товарищи? – Говоря, Шушанов стараялся попасть ладонью себе на бедро, но каждый раз промахивался. В конце концов, пристроив руку на своей ноге, он спросил:

– И так?

– Ты сегодня в окно смотрел? – Начал его сосед писатель издалека.

– Нет, – отрицательно тряхнул головой Шушанов с таким видом, будто предложение посмотреть в окно его очень оскорбило.

– А ты посмотри, – принялся настаивать его коллега по перу.

Володя кивнул, нехотя подошел к кухонному окну, отодвинул занавеску и внимательно осмотрел двор. Затем вернулся к столу, открыл бутылку пива, сосредоточенно выпил половину и снова подошел к окну. Гости терпеливо ждали у двери.

– Ну, снег…-наконец, сказал он. Гости радостно переглянулись. Чем -то они напоминали двух егерей, у которых задержанный браконьер старательно не замечает убитого им медведя. Володя опять подошел к окну и снова не увидел ничего особенного: снег, деревья -все, как обычно. Только присмотревшись, он понял, куда клонили соседи. Передние колеса его мощного «Чероки» стояли не на асфальте, а …на капотах двух припаркованных рядом "Жигулей".

– Но Вы же заняли мое место! – Попытался возвысить голос Шушанов.

– Перестань, Вова…-поморщился сосед – Мы к тебе, как к человеку пришли, с пивом. А ты?

Парковка обошлась Володе в восемьсот долларов. Но он неплохо зарабатывал. В редакции его ценили. Володины комментарии, полные метафор и сравнений, были предметом искренней зависти ищущих славы журналистов. Удивительней всего, что Володя писал некоторые из них, изрядно накачавшись в бывшем женском туалете пивом. "Левой ногой", как объясняли потом завистники его таланта. Но талант был, и за него ему прощалось многое. Впрочем, порой комментарии не удавались. И тогда Доброхотов вызывал Шушанова к себе. Очень осторожно подбирая слова, генеральный мягко рекомендовал своему комментатору "отдохнуть недельку". Выслушав начальника, Володя, сделав глубокий вдох, кивком с ним соглашался. В дни отдыха Шушанов лежал дома на диване, от всей души ленился и читал «Дети капитана Гранта». Эта книга, по его словам, будила в нем неимоверный аппетит. Под Жюля Верна он съедал шмат украинского сала и добрую краюху черного хлеба. На работу Володя выходил отдохнувшим, просветленным и тихим.

Заглянув сейчас в кафе, я увидел сидящим рядом со Шушановым оператора Льва Колчанова. Перед обоими высилось по большому бокалу с пивом. Они о чем-то неторопливо беседовали.

– Мамонова не видел? – Спросил я Колчанова. На минуту он наморщил лоб как будто его заставили вспомнить о чем-то мелком и незначительном, и затем отрицательно покачал головой.

Колчанова многие журналисты побаивались и не зря. Бывший десантник, коренастый и молчаливый, с огненно – рыжей головой, он был своеобразным человеком. Про него ходили легенды. Рассказывали, например, что он легко открывал любую бутылку ребром ладони. Мог запросто отправить в нокаут человека, ударив его в определенную точку рукой. С Колчановым я был в командировке всего один раз. Но мне это запомнилось.

Однажды нам с ним поручили снять наводнение в Вологде. После того, как уставшие и голодные, мы приехали с ним в местный телецентр, я отсмотрел материал и сел писать текст. До эфира оставалось меньше часа. Колчанов поначалу остался ждать меня в местной операторской. Я знал, что ему очень хочется выпить, однако из чувства профессиональной солидарности он не стал этого делать, а решил подождать, пока я закончу работу.

– Сходи выпей, – разрешил я ему, видя, как он мается.

– Не хочу, – отрезал Колчанов.

Вообще -то дружбы у нас с ним не получилось с самого начала. Еще в поезде выяснилось, что Колчанов предпочитает вину водку, назвав мою бутылку «Токайского» анализом мочи. Говорил он в отличие от меня мало или очень коротко. Пил Лёва много, но не расслаблялся, а с каждым стаканом все больше и больше мрачнел. В такие моменты слова он, казалось, вообще не говорил, а выдавливал их из себя, как загустевшую киноварь из тюбика. В поезде я все время ловил себя на мысли, что мне хочется выйти из купе. Слава богу, водка у него, наконец, кончилась. Но это ничего не изменило. До этого мы хоть немного молчали, а тут вдруг замолчали. И напряжение, которое сразу возникло между нами, было сравнимо лишь с напряжением, которое возникает между двумя узниками, долго находящимися вместе в одной камере. Наш поезд медленно плёлся вдоль каких –то дремучих лесов. Слабый свет придорожных фонарей сполохами освещал лежащую у нас на столике на газете нарезанную колбасу и хлеб. Хирургической сталью поблёскивало лежащее на том же столе лезвие открытого складного с зазубринами десантного ножа Колчанова. Проехав какой-то полустанок поезд заскрипел и вдруг остановился в густой тени. На пару минут купе погрузилось во мрак. Красным семафором в ночи оставалось гореть лишь лицо Колчанова.

– Вот так чик – и нет человека…– мрачно вдруг сообщил мне Лёва, поглядев в окно. Я перевёл взгляд туда же. За окном ничего, кроме темноты, не было. И тут я понял, кого он имел в виду, сказав: «чик»! По моей спине пробежали крупные, размером с южноамериканских термитов мурашки. Потихоньку я начал нащупывать в темноте выключатель на стене, чтобы включить свет. Не найдя его, я уже хотел встать, чтобы выйти на всякий случай. Но, увидев по дороге выключатель под висящей сбоку полки нашей верхней одеждой, я протянул руку, щёлкнул тумблером и лишь когда включился свет, вздохнул с облегчением. На всякий случай, на обратном пути, я отсел от Лёвы подальше.

В тягостной тишине мой взгляд сейчас упал на его часы – громадные со светящимся циферблатом и массой функций.

– Классные часы, – заметил я, чтобы расположить Лёву к себе и отвлечь его от мрачных мыслей. К тому же, где-то я читал, что с маньяками нужно разговаривать. – Где купил?

– Снял с бесчувственного тела, – медленно и с расстановкой, будто сбрасывая на пол по килограммовой гире, сказал Колчанов.

– Как это?! – Не понял я.

– Ехал в машине, остановился на светофоре, – охотно стал рассказывать он, – вдруг к машине подбегают двое чеченцев. Один залезает в машину со стороны пассажира, а другой открывает водительскую дверь и пытается натурально меня вытащить. Ну, думаю, хрен вы угадали, ребята! А у меня в «Мерсе» -совершенно случайно -«демократизатор» лежал – милицейская дубинка резиновая. Под сиденьем как раз. Я ее вытащил и этого, который справа залез, вырубил одним ударом в горло, а второго догнал на улице и тоже пару раз дал по башке. Ничего страшного: легкий обморок, частичная потеря сознания… – как о чем -то заурядном рассказывал Колчанов. – Потом, смотрю – у него часы руке. Фирменные. Какого чёрта, думаю, имеет же человек право на трофей?

– Они тебя ограбить что – ли хотели?

– Ну да, машину наверно забрать хотели…– усмехнулся Лёва, прикладывая часы к уху.

Больше я его ни о чём не спрашивал. Мало ли на какие новые мысли это может его навести.

Так вот в Вологде, когда мы приехали, у меня как назло, не шёл текст. Наверно от холода голова отказывалась работать. Пока я писал, Колчанов подходил ко мне три раза: «До перегона сорок минут осталось, успеешь?» «Осталось полчаса. – чего ты телишься?». «До перегона пятнадцать минут…»