Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга Третья (страница 11)

– Между прочим, тебя редактор ищет, ты забыл? – Вспомнил я.

– Да-к телефон же есть, позвонят, если надо, – Подмигнул нам обоим Слава и направился к дамам.

– Неисправимый!.. -усмехнулся Сапа. – У него телефон сроду не звенел, сколько его знаю.

Мы остались с Сапой вдвоем.

– Пошли дежурить? – Спросил я его.

– Ага, -сказал он.

– Хотя ладно, – передумал он, – ты иди один, скажи там, что я на телефоне, если что, – сказал Сапа и, подмигнув мне, направился следом за Грунским.

Глава шестая

Однажды Сапа получил выговор, от которого долго потом не мог опомниться. Дело было году в 98-ом, когда начался кризис. Из-за дефицита наличных денег в редакцию по просьбам творческого коллектива, притащили банкомат. До этого за деньгами нужно было отстоять длинную очередь к общему банкомату на первом этаже Останкинского телецентра. А тут такое счастье – целый банкомат доверху набитый рублями прямо на восьмом техническом этаже!

Народу в фойе собралось человек двести. Но у аппарата, как ни странно очереди нет! Все испытывали неловкость и переминались с ноги на ногу. За шесть лет относительно благополучной жизни люди начали забывать, что такое номерки и фразы, типа: «Вы тут стояли, вас тут не было…». Все это напоминало водопой у наполовину пересохшей реки, кишащей пираньями. Никто не хотел подойти первым и взять деньги, чтобы коллеги потом не сказали: «Вот наглый, раньше всех ему надо!» Порядок решили навести Сапунов и Мамонов. Оба внушительной комплекции, они начали составлять список кто за кем. Началась перекличка: «Зорькин, ты первый?»

–Да.

– Хорошо. За ним пойдет Перминов. Перминов, ты здесь?

– Да.

– Отлично.

И так далее. По какому принципу они формировали свою очередь, было не ясно. Но в результате всего этого некогда спаянный коллектив превратился в плохо организованную толпу. Началась давка, появились недовольные, которые, в общем-то, и создали иллюзию паники. Иллюзию, потому что телевизионщики в целом люди обеспеченные и в массе своей относительно культурные. Каждый понимал, что если не получит деньги сегодня, то наверняка получит их завтра. Понимал до того момента, пока Сапа не начал выкрикивать фамилии. Вот тут в толпе и послышался ропот. Дело запахло апартеидом по мало понятным признакам.

– Почему он стоит первым, если его эфир только вечером, а мой через полчаса? –Первой возмущенно начала кричать Ира Карацюпа, показав на какого-то из своих коллег впереди.

– А какого черта тогда ты здесь делаешь? – Взвизгнул перед ней ведущий утренних программ, услышавший за своей спиной Ирин голос. Он почему -то был уверен, что Ира сидит сейчас за компьютером и работает над текстом сюжета, который он заверстал в свой выпуск. – Быстро иди на своё рабочее место!

– Ты здесь не ори, не ори! – Привычно по- малоросски отреагировала на это его высказывание Ира, спровадив ведущего рукой. – Начальник тоже мне выискался! Я деньги должна получить или нет?

Не позволив ведущему рта раскрыть, она продолжила, тут же начав загибать пальцы:

– За квартиру не плочено. За детский сад не плочено. За мамину дачу не плочено. За электричество не плочено…

И так далее. За Иру тут же вступились коллеги, тоже замахав на ведущего руками: чего, мол, ополчился на бедную девушку? Она вон, бедняжка, сто лет дома не была, маму не видела, в чужом городе обитает! Чего привязался? Сам, главное, за деньгами стоит, а девушку работать гонит! Ну, молодец! Ну, герой! Ведущий, чтобы не восстановить против себя всю редакцию, сложил руки на груди и отвернулся, сделав вид, что его не правильно поняли. А очередь начала успокаивать бедненькую провинциалку Иру, которую обидели злые московские мужики. Успокоившись и убрав носовой платок в карман юбки, Ира высказала предположение:

– А вдруг денег вообще больше не дадут?

После этих её слов, те, кто стояли вокруг неё, подняли такой ропот, что в дело были вынуждены вмешаться наши самозванные медиаторы:

– Корреспонденты и ведущие без очереди! – Стал объяснять Сапа, вышагивая перед очередью, как назначенный сверху поработителями староста.

– А мы, мы?!.. Редакторы? Мы же в утренней бригаде! – Обратив к нему лица, загалдели из всех концов очереди.

– Сапа, Сапа, меня впиши! – Нашептывал сзади корреспондент Костя Сучилин, постоянный партнер Сапы по преферансу.

– Сапа, друзей не забывай, – проходя мимо Захара, шепнул ему Сергей Голошевский, коллега Сапы по военному училищу.

– А мы в вечерней бригаде! – Кричали от дверей двое ассистентов режиссера. Что нам тут до начальной отбивки стоять? А кто новости делать будет?

– Все получат, все… -снисходительно улыбаясь пообещал Мамонов, черкая что –то в своём блокноте.

Шаг за шагом голубые воды Неонового телевидения замутили мутные отложения человеческого эгоизма.

– Поп Гапон! – Указывая на Сапу, смеясь, говорил специальный корреспондент Саша Арцыбашенко, (в будущем главный редактор Старого телевидения). – Господа, не верьте ему, это провокатор!

Самое смешное, что ни Сапа ни Мамонов в деньгах не нуждались. Зарплату они получили накануне в банке. Что касается Сапы, то его по-моему эта ситуация откровенно забавляла. Подобно капитану Кидду восседал он на троне посреди невольничьего рынка, держа в руках список и радостно выкрикивая фамилии. Все – таки страсть командовать в военных неистребима! Когда я, уже получив деньги, проходил мимо, Сапа, держа в руке список, подмигнул мне и сказал:

– Старик, нет такой точки, которую бы мы не сделали горячей, верно?

Нехотя, мне пришлось с ним согласиться. Наплыв у банкомата тем временем достиг апогея. Все кричали и толкались, стараясь не пускать в очередь «своих» и «дежурных». За каких – нибудь пять минут два лучших репортера компании, руководствуясь "благими" намерениями, сумели превратить спаянный коллектив в митингующую толпу.

Только теперь я понимаю, что призрак развала Неонового Телевидения, который произошел четыре года спустя, уже бродил по коридорам Останкино тогда. Не знаю, удалось бы Сапе и Мамонову в конце концов навестить порядок, но на беду из лифта в этот момент вышел Андрей Борисович Доброхотов. Окинув грозным взглядом столпотворенье, генеральный коротко бросил, чтобы все разошлись по рабочим местам. Было видно, с каким громадным усилием ему удается сдерживать охвативший его гнев. Увидев Сапу и Мамонова со списками в руках, он попросил зайти обоих к нему в кабинет. Что говорил Сапе и Мамонову Андрей Борисович тет – а-тет никто не знает, но в тот же вечер генеральный назначил общее собрание, где объявил, что сегодняшний день является худшим в его жизни. Виной позора, который пережил генеральный, являются несколько человек, которых он, генеральный, если честно и видеть-то больше не может. И с ними, добавил он, вообще, кажется, придётся расстаться. В конце речи генеральный, правда, смягчился и сказал, что виновникам происшествия сделано последнее, «китайское предупреждение».

Вечером в корреспондентской можно было увидеть, как Сапа и Мамонов сидели друг против друга и мрачно курили. Время от времени кто-нибудь из них бросал фразу, типа:

– Нет, ну идея-то была правильной?

– Правильной.

– А че же тогда?

– Да стукачи все.

– Вот и делай людям добро после этого!

– А ты что думал?!

И оба тяжело вздыхали.

Интересно, что когда генеральный директор покинул телекомпанию, чтобы возглавить другую компанию – Мамонов тоже ушёл вместе с Доброхотовым. А Сапа нет. Но Захар зато впоследствии возглавил от государственного телевидения корпункт в одной из европейских стран. До отъезда он женился. Его избранница, стройная шатенка родом из Новокузнецка, оказалась довольно миловидной девушкой. (Я однажды мельком видел их вместе). Мне было интересно, как складывается их жизни в Германии, куда Сапа поехал собкором.

Приехав однажды в Берлин, я позвонил Захару. Он обещал приехать и пообщаться. Примерно час я прождал Сапу у Бранденбургских ворот. Потом он вдруг позвонил мне и сказал, что задерживается. А затем позвонил еще раз и сказал, что ему пришлось срочно уехать в соседнюю Бельгию снимать репортаж по заказу спортивной редакции. Я сказал: " ну, разумеется, дела в первую очередь". Но я почему-то не поверил Сапе. Дело в том, что в тот момент я работал в маленькой частной телекомпании, название которой в журналисткой среде было даже не принято произносить вслух, такой она была непрестижной. Может быть, Сапа, подумав, что от такого знакомства ему не горячо, ни холодно, решил ко мне не ехать. А, может, он и впрямь был занят.

Оставшись один, я, побродив немного по берлинским улицам, купил в кассе театра билет и пошел на представление в Берлинскую оперу. Удивительно, но в Германии билеты на балет есть в свободной продаже. Не то, что у нас. Сапа же, я это давно знал, недолюбливал и балет, и оперу. Балет, на который я попал, был классической постановкой "Ромео и Джульетты" на музыку Прокофьева. Она доставила мне огромное удовольствие. Так я культурно отомстил капитану-лейтенанту Сидорову за его предательство. Вот тебе, Сапа! А ты что думал?

Глава седьмая

От кафе на 11- ом этаже Останкино до редакции Нового Телевидения на 9 – ом – три минуты ходьбы. Это если ждать лифта. По лестнице быстрее. Останкинский корпус как перевертыш. Всегда удивляешься его двойственности. Выходя из лифта на 11 – ом достаточно пройти налево по коридору и в конце его ты уже оказываешься на 9 -ом. Пространственный коллапс из произведений Айзека Азимова. Я не удивлюсь, если однажды именно русские придумают нуль – транспортировку. Перейдя с одиннадцатого на девятый попадаешь в зону отчуждения – массивные толстые двери с металлическими торцами, грязно – белые стены с отвалившейся штукатуркой, люди с отвертками в руках. Затерянный мир Герберта Уэллса. Платформа номер девять с половиной!