Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга Третья (страница 14)

В операторской комнате Останкино в день взрыва было многолюдно и шумно. Бродил с кассетой Шушанов, стоял, подпирая стену Сапунов. Костя Сучилин, поставив дежурному технику шахматный мат за оператора, взял его, как девушку под ручку и говоря ему ласковые слова: "пойдём, милчеловек, а то мне ещё слова потом писать, и монтировать ещё потом…", повёл его к выходу, на ходу раскланиваясь со всеми, типа: "привет, Лёш. Как дела, Игорёк? Вить, рука -то не болит?" и так далее.

Это место – операторская чем -то напоминало мне вокзал. Кто-то тут смотрел телевизор, кто-то играл в шахматы, один человек прихлебывал из кружки с надписью «злобный чудак». Фамилия этого человека, кстати, была Люциферов, звали его Боря, и он, по –моему глубокому убеждению, ей соответствовал. Люциферов работал на Неон ТВ оператором примерно столько же, сколько и я. Разумеется, мы с ним тоже ездили на съёмки. Но после одного случая, когда мы едва не подрались, я старался его не замечать. Однако об этом ещё позже. Пока же я тихонько пройду мимо того места, где Люциферов попивает чаёк.

Прямо за Люциферовым, на кожаном диване во всем этом гвалте мирно кемарил бессменный дежурный оператор Влад Полесов. Говорят, однажды во время дежурства он напился и натурально обделался. После этого его брали на съемки только в Кремль( не подумайте чего плохого, просто там много туалетов и они были рядом).

Наткнувшись на меня взглядом, Сучилин спросил: "на Каширку?". Я кивнул: "а ты?". "На Гурьянова. "Ясно". Улица Гурьянова была вторым местом, где после взрыва рухнул жилой дом, под обломками которого погибли сотни людей.

Ко входу операторской вышел главный оператор Федя Строев и увидев меня крикнул в сторону:

– Ветрова, на выход! Пришли за вами, – добавил он, когда увидел её, причём с тем хмурым выражением, каким сообщают о приходе полиции. Так он демонстрировал к ней своё отношение. Они частенько конфликтовали. Из -за техников. Но Ветрова, думаю, была не единственной, с кем он конфликтовал из -за чего -нибудь. Такая у человека служба, что поделать. Если честно, на его лице вообще редко появлялось благожелательное выражение. Федя, что удивительно, оставался неприветлив, даже когда улыбался. Я очень хорошо помню день, когда мы первый раз поехали с Ветровой на съёмки. Едва Строев выкрикнул её фамилию, из комплектовки выглянула рыжеволосая девушка такой красоты, что у меня едва не перехватило дыхание.

– Губы не раскатывай, – шепнул, проходя мимо оператор Илья Зверев. – Девочка замужем, муж спецназовец.

– Разберусь, – огрызнулся я.

– Ну, ну, смотри…-пошел в другую сторону Зверев.

Я огляделся и сел на диван, чтобы подумать о съёмке, но меня вдруг стали отвлекать запахи. Дух, который царил в операторской комплектовке, можно было обозначить одним словом – мужской. На этот раз отчётливо пахло сырными палочками. Я огляделся. На диване, шурша пакетиком с чипсами и глядя в телевизор, сидел мой приятель Кирилл Демченко. Заметив меня, он улыбнулся:

– Неужто со мной?

– Не -а. С девушкой нынче. -Ответил я.

– Предатель, – с ехидной улыбочкой пригвоздил меня к полу Кирилл, но тут же добавил:.

– Да, ладно, я шучу, не обижайся.

Я встал и пошёл гулять по операторской.

Подошла Марина, спросила: "с вами едем?". Я кивнул. В джинсах и кофточке, с медной копной волос, из под которой на меня посмотрели два голубых озера с игрой солнечного света в глубине, она решительно не вписывалась в болотистый и затхлый антураж телевизионной комплектовки. Повсюду тут стояли бледно -зелёные металлические шкафы с чем –то неопрятным внутри, грудились серые мониторы, валялись одноцветные мотки проводов, треноги штативов и кофры со светом. Только в одном закутке, отгороженном от остального помещения все теми же щитами, можно было найти чайник, печенье и десяток разнокалиберных кружек. Всегда там сидел кто-то из операторов за единственным столом, прихлебывая кипяток, и передвигая шахматные фигуры на доске. От всего этого беспорядка веяло такой казёнщиной и унынием, что тут всегда хотелось, выкрикнув фамилию оператора, поскорее уехать на съемки. И вдруг такое чудо – девушка.

– Ветрова, я тебя предупредил! – Повернувшись в ней, вдруг крикнул Марине Строев.

Она кивнула головой, покраснев до корней волос.

– Проблемы? – Спросил я, забирая у неё тяжеленный кофр с треногой. Вместо ответа она досадливо поморщила лоб.

Минут через пять мы вышли втроём, я, техник Саша и она в коридор. Какое-то время мы молча шли. Марина чуть впереди, я сзади. Ее левая рука была в кармане комбинезона, в правой она легко несла двенадцатикилограммовый «Betacam». Мимо нас, обвешанные, как пулеметными лентами ремнями от оборудования, пробежала съемочная группа другого канала. Вслед за группой торопливо шёл журналист, прижимающий к груди кипу кассет и бумаг. Вдруг его кассеты и бумаги, выскользнув из рук, полетели на пол. Он начал подбирать их, засовывая кассеты под мышки, но в какой-то момент не удержал их и они снова полетели на пол. Марина, поставив камеру на пол, помогла ему собрать листки и коробки. Я не присоединился к ней лишь из опасения столкнуться лбами. В коридоре было тесно. Но этот её бескорыстный поступок меня приятно удивил.

– Что снимаем? – Спросила она после того, как репортёр, поблагодарив её, убежал. Я объяснил. Мимо нас, громко топая, пробежала еще одна телевизионная группа. В дни терактов телецентр напоминал осадное учреждение. Все ходили с хмурыми, растерянными лицами. Война, которая была где-то далеко, в Чечне, вдруг ворвалась в Москву. Стали вдруг гибнуть ни в чем неповинные люди. И было совершенно не ясно, кто станет следующей жертвой. Однажды, после взрыва жилого дома на Каширской, я увидел, как в операторскую зашёл корреспондент Михаил Антонов, будущий собкорр в Германии. В прошлом он был художник и так же, как и я пришёл на телевидение по зову сердца. Миша встал у шкафчика, тупо глядя перед собой. Целую неделю его посылали на место взрыва делать репортажи и прямые включения. За эту неделю он повидал такого, что не мог больше об этом говорить. Дней через пять после взрыва на улице Гурьянова всё уже, казалось, было позади. И вдруг в понедельник террористы снова взорвали дом – на Каширской. Мишу вызвали на работу и снова послали на съёмку.

– Не могу больше! – Заорал он, сжав кулаки, когда Сироткин вызвал его из дома, чтобы послать на съёмки – Еще раз пошлют – уволюсь! Не могу я больше это видеть!

К нему подошёл Строев и начал что -то тихо говорить. Постепенно Миша успокоился.

С каждым днем видеть обезображенные трупы людей, искалеченных взрывом женщин, детей, оставшихся сиротами, становилось все невыносимей. На третий день после очередного взрыва, я узнал, что Мишу отправили в командировку на юг. Для реабилитации.

– Вот скажи мне, кто должен был его родить, чтобы он мог вот так взять и взорвать мирных людей, а? – Спросил меня, догнав, Маринин техник, симпатичный блондин в очках, который все это время нес за нами кофр со светом и сумку с аккумуляторами.

– Самка шакала, – ответила Саше вместо меня Марина. – Ты рефлектор, кстати, взял, чудик?

– Нет. А зачем?

– За шкафом, Саша! – Выругалась Марина. -Давай быстро – одна нога здесь другая там! – Техник смутился, поставил сумки и побежал за отражателем.

– Кошмар, за всеми, как за детьми следить нужно! – Проворчала Марина. -И, главное, ни крикни на них, ни скажи ничего. Строев мне постоянно «вставляет» за ним. И сейчас «вставил», ну, ты слышал. А всё из-за чего? Говорит: не смей помыкать мужчинами, они тебя бояться. Будешь так вести себя дальше, нам придется расстаться. Ни один с тобой ездить не хочет, так что работать будет не с кем!

– Как же "ни один", когда я вот, и Саша тоже ездит, – сказал я.

– Я и говорю, напугал ежа….

Саша был последним техником, который согласился ездить с Мариной. Все остальные с ней ездить отказывались. Марина ненавидела в мужчинах их отрицательные черты. А именно: расхлябанность, валящий запах пота, привычку говорить женщинам пошлости и манеру игнорировать её указания. Кроме того, она была эмансипирована и не терпела от сильного пола нотаций. Достаточно было один раз с ней поругаться, чтобы она никогда уже больше не общалась с тобой на равных. В технике она видела не просто работника, а пусть и временного, но друга, с которым не стыдно поехать в гости (так, кстати, к коллегам из операторского цеха относились в то время многие женщины -репортёры).

Сашу же от других техников отличало молодость, спокойствие и дисциплинированность. Даже внешне он выглядел интеллигентным – выше среднего роста, стройный, стрижка под полубокс и в очках. Марину он, кажется, боготворил. Во всяком случае, не лез к ней с расспросами, не обсуждал его приказы, не хамил в ответ на её просьбы, не говорил скабрезностей, и наверно поэтому она его терпела. Остальных техников, повторюсь, Ветрова забраковала и отправила в отставку. Говорят, когда уже пятый по счету ассистент отказался с ней ехать, Строев вызвал Марину к себе и поставил вопрос ребром: либо терпи, либо увольняйся с работы!

– И что ты ему сказала? – Поинтересовался я.

– Я ему сказала, что все техники, которых я забраковала, имели пороки, не совместимые с профессией.

– Например?

– Смотри, один чешется на съемках, другой постоянно острит, третий просто срёт в штаны (это она конечно Полесова имела в виду)! Ответь, это что, ясли или телевидение? Как в такой детской компании можно ехать к серьёзным людям?