Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга первая. Он и Я (страница 6)

В конце концов, он взглядом разрешает матери подойти ко мне. Она меня обнимает, но дрожь не прекращается. Сестра при этом орёт. Мать кричит отчиму: убери топор, ты не видишь, что ему страшно! Отчим нехотя откладывает топор. Конфликт вроде бы исчерпан. Но с тех пор, едва я слышал его шаги в коридоре, меня начинает бить дрожь. Это продолжается не один день, не месяцы –годы!

Отчим обычно не приносил домой денег, считая, что обязан пропить всё заработанное. Кто ему это внушил ему, неясно. Левые заработки он тоже пропивал. У него, говорят, были золотые руки, но все поделки, которые он делал, им тут же бесплатно раздаривались.

Почему –то сегодня, когда мне иногда говорят о преимуществах социализма, я морщусь, как будто мне дали горькую пилюлю. Это тоже видимо у меня на бессознательном уровне, вроде дрожи. Поделать с этим я ничего не могу.

Мою мать отчим считал кем –то вроде антагониста, потому что моя бабка однажды сказала при нём, что их род графский. Мол, моя прабабка в девичестве не захотела уехать в Париж со всеми, а изъявила желание поехать в своё Тверское имение и быть там простой крестьянкой. Вся эта затея кончилась тем, что прабабка в начале 19- го года из –за недоедания и постоянного стресса заболела тифом.

Выходил её мой прадед, в то время красноармеец дивизии Будённого. В дивизии он служил поваром. Прабабкино имение красноармейцы сделали на какое –то время своим штабом. Однажды, доставляя еду командованию, прадед на обратном пути услышал стоны, доносившиеся из одной из комнат. Заглянув туда, она увидел до невозможности исхудавшую, но ещё очень симпатичную женщину, лежащую на кровати. Потихоньку он стал подкармливать мою прабабку, принося ей красноармейские щи с кашей и кое-какие лекарства.

Когда прабабка выздоровела, они поженились. Деда, как участника гражданской войны, избрали председателем колхоза в деревне по соседству с той, которой прабабкина семья до революции владела. Они прожили вместе много лет. Прабабка, как говорят, за всю свою жизнь ни разу не дала понять, что она благородного происхождения. Как все деревенские бабы, она рожала детей и выходила работать в поле. Когда началась война, трое её сыновей ушли на фронт и не вернулись. Никто из её детей ни разу не слышал, чтобы она роптала или плакала. Если её просили рассказать, каково это быть графиней, она лишь слабо махала рукой и вздыхала. В старости её уже нельзя было отличить от обычных крестьянок, которые жили в деревне. О её графской красоте напоминали лишь длинные льняные волосы, которые она по-прежнему укладывала сдобным пирогом на голове.

Однако помимо того факта, что мать имела дворянские корни, отчим считал её антагонистом ещё и потому что она, в отличие от него, имела две работы, а значит и деньги, которыми с ним, конечно, не делилась. Он считал это несправедливым. И из –за этого постоянно покушался на неё. Как всякому трусу, ему необходимо было перед этим для храбрости выпить.

Как –то раз при мне он несколько раз сильно ударил мать головой об стену. Конечно, будь я взрослым, я мог бы защитить её. Но тогда мне было мало лет. И я лишь думал, забившись в угол, и беспомощно дрожа всем телом: так тебе и надо, маманя, раз ты с ним спишь в кровати! Мало тебе ещё! Сама себя наказала!

Порой, вырвавшись, мать бежала в милицию и писала на отчима заявление. Но заканчивалось это всегда одинаково. В милиции с отчимом обращались, как со старым приятелем. Не знаю, что этому было причиной. Но думаю, что происхождение его имело далеко не последнее значение. Ведь в его паспорте было написано: место рождения –Ульяновск. О, так он земляк вождя? Вот это да! У нас бы и нациста из Трира, родины Маркса, отпустили, поклянись он в симпатии к коммунизму. А тут обычный советский рабочий. Если мы всех сажать начнём, кто работать будет? Ну, побузил, с кем не бывает? Нет, нет, с этим по-плохому нельзя, ещё боком выйдет. Поговорив с отчимом по душам, его отпускали под честное слово, взяв с него обещание, что придя домой, он ляжет спать. Надо ли говорить, что, придя домой, он всё начинал заново?

Однако, как говорят, сколько верёвочке не виться, конец всегда будет, так и эта история однажды подошла к концу. В какой- то момент моей матери всё это надоело, и она нашла себе другого мужчину. Отчиму он сказала, чтобы он собирал вещи и выматывался. из квартиры. Жильё было записано на неё.

Некоторое время отчим жил в нашей с сестрой комнате, которую он отвоевал для себя в суде с помощью своего происхождения или своих связей. Развод ни на грамм не привёл его в чувство. Он по –прежнему пил и делал вид, что ему и без жены отлично живётся. Помимо всех других ошибок, он стал приводить домой падших женщин, совершеннейших на вид шмар. Всё это происходило на наших с сестрой глазах. Обстановка накалялась с каждым днём и, казалось, что предела этому не будет.

Конец наступил внезапно. Отчим не учёл, что у матери могут быть связи. А она как -никак всё -таки была членом партии и уважаемым на заводе человеком. Мать как –то раз обратилась в Партком завода, там её внимательно выслушали, вынесли постановление и передали дело в Городской суд. Отчима выселили.

Некоторое время он жил за городом, в рабочем посёлке, где ему выделили комнату. Он уже не пил, денег у него на это не было. Зато курить стал больше. Родня перестала к нему ездить, друзья его бросили. До нас доходили слухи, что курение спровоцировало гангрену, и ему требуются квалифицированный уход и медицинская помощь. Но ни у кого из нас, детей, не было на это средств, а мать, которую он третировал и избивал все эти годы, не хотела больше о нём слышать.

Когда я уже был в армии, мать написала, что отчима нашли повешенным на куске проволоки у себя в комнате. Соседи вызвали милицию, потому что из -под двери до них доносился запах разложения. Приехавший по вызову милицейский наряд зафиксировал, что отчим висел рядом со своей кроватью, а по его телу ползали черви. Он не оставил после себя никаких записок.

Вернувшись из армии, я узнал, что мать и сестра по-прежнему живут в квартире. Но мать собиралась вот -вот выйти замуж за одного своего коллегу с работы и съехать. А за сестрой тоже ухаживал парень, имевший в отношении неё серьёзные намерения.

Так что после армии у меня появилась надежда, что когда -нибудь квартира достанется мне, и я тоже смогу привести сюда девушку.

В остальном в моей после-армейской жизни всё было пока по-старому, если не считать начавшей в стране Перестройки, на которую я, как человек продвинутый и начитанный, возлагал большие надежды.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

-Почему ты не идёшь работать? – Спросила мать.

Она ещё спрашивала! На дворе был 1987 –ой год. Все хотели разбогатеть, для чего кидались в разные авантюры. Я тоже не хотел упускать своего шанса. Думаете, у меня не было на примете заманчивых авантюр? Сколько угодно! Я просто не знал, с какой из них начать. Характерный анекдот из того времени: встречаются двое. Один другого спрашивает: тебе нужен вагон сахара? Другой отвечает: «сколько?». Первый говорит: миллион рублей. И оба расходятся, один в поисках миллиона рублей, а другой в поисках вагона сахара.

Словом, дел было завались.

Целыми днями я сидел и думал, какой бы авантюрой мне заняться. К былой профессии возвращаться не хотелось. До армии, правда, я хотел стать поваром, но только потому, что в обстановке тотального дефицита, который существовал в то время, в относительной безопасности можно было себя чувствовать только вблизи продуктового склада. А сейчас и готовить было не из чего, такой вокруг был дефицит всего!

В армии, кстати, я тоже готовил. Два года я служил в белой форме, словно какой -нибудь дворянский отпрыск, который, не переодеваясь, попал прямо из кровати на солдатскую кухню. Два года я прослужил в похожем на пижаму белом исподнем. И всё –таки армия была школой, которая преподала мне уроки, причём, как хорошие, так и плохие.

От плохого мне долго пришлось отказываться. Например, армия приучила меня готовить без остановки. А в условиях тотального дефицита это была непозволительная роскошь. Я был уже полгода дома, а пауз в готовке так делать и не научился. К тому же размеры. Мать, иногда заглядывая в огромную кастрюлю на плите, спрашивала: опять приготовил на роту? Мы ели мой суп, а он всё не убавлялся.

Каждый раз вытаскивая в очередной раз кастрюлю из холодильника, она говорила: «попробуй только не съешь, я тебе его за шиворот вылью. Тушёнку первый сорт использовал, изверг»!

Вот так шаг за шагом к прежде любимой профессии у меня стало накапливаться отвращение. Но я ещё долго не мог понять, чем стану заниматься, если не буду поваром.

Вообще, оказалось, что возвращение к гражданской жизни не такое уж и радостное событие. Во –первых, жильё. Прежде оно нас устраивало, теперь казалось тесным. Пока мы были детьми, квартира выглядела большой, теперь мы постоянно задевали друг друга.

Обещание мамы съехать от нас, тоже пока не сбылось. По крайней мере, сейчас ей очень хотелось, чтобы я прежде заработал себе на квартиру, или, на худой конец, на комнату. Вечерами за чаем она мечтала о несбыточном, то есть, о том, чтобы я подыскал себе девушку с хоромами, переехал к ней и освободил жилую площадь. Конечно, отыскать невесту с квартирой это было что –то из области фантастики, поскольку богатых невест было единицы, а олухов вроде меня, мечтающих заселиться на их метры, сколько угодно!