Яков Пикин – Девять кругов рая. Книга первая. Он и Я (страница 2)

Так за мной укрепилось реноме умного. Тут нечем особо было гордиться, поскольку я и без них знал, что я умный и для этого мне не требовалось никаких подтверждений. Вообще, любого спросите: ты дурак? И он скажет: сам дурак! Думая при этом про себя, что он умный.

Я был настолько уверен, что родился умным, что пока остальные мои одноклассники старательно учились, я предпочитал бродить по улицам в сомнительной компании и мечтал о том, как буду хорошо жить, когда найду выход. Если думаете, что мне не доставалось за то, что я любил повалять дурака, то ошибаетесь. Доставалось и ещё как! Но ощущение внутренней свободы было дороже.

Что бы про меня не говорили потом, я нисколечко не жалел, что трачу драгоценное время. Гуляя с мальчиками, которые обычно были старше меня, я узнавал очень важные для себя вещи. Например, что мужское семя, это не те белые, отвратительно пахнущие хлопья, которые скапливаются у мальчика под кожей вокруг головки члена, если долго не мыться, а совсем другое. Мужское семя или иначе сперма – это такая жидкость, которая выстреливает из тебя, когда ты долго тревожишь рукой свой орган. Ещё я узнал, что когда один мальчик занимается такими вещами с другим мальчиком, трогая его член, то это плохо. И это обязательно рано или поздно закончится скандалом. А вот когда девочка трогает член мальчика, это вполне нормально и более того необходимо.

Обычно, приходя со школы домой после таких прогулок, я спокойно делал уроки, на которых не был. Рисовал себе «5» в дневнике, подделывая подпись учителя, приходил к маме и брал у неё за хорошую учёбу двадцать копеек на мороженое. Мне кажется, что в одной из прошлых жизней я был принц. Иначе не могу я объяснить ту королевскую наглость, с которой всё это проделывал. Видя, что мама покупается, я вдобавок требовал от неё ещё что –нибудь в награду за свои школьные успехи. При этом просьбы я облачал в форму приказа: купи эклеров и газировки! Мою пятёрку надо отпраздновать!

Конечно, когда всё выяснялось, мне приходилось терпеть порку, но свобода, повторю, была дороже. Иногда люди думают, что телесные наказания исправляют детей и делают их лучше. Это не так. Они просто приучают детей быть ловчее и изворотливее, заставляя врать более правдоподобно. Но сути человека, и его привычек это не меняет. Много позже я понял, что ребёнка может изменить только положительный пример взрослого, безграничная вера родителей в Бога, например. Но битьём от ребёнка ничего не добьёшься, это точно.

Легенда, что я умный, много раз играла со мной злые шутки. Одно время, например, я очень любил давать советы взрослым во дворе. Особенно автолюбителям и мотоциклистам. Я мог запросто подойти к группе взрослых, которые возятся со своей техникой и сказать им: у вас зазор на прерывателях слишком большой, надо сделать поменьше, тогда заведётся. Одни после этого меня отводили в сторонку и показывая на подъезд дома, где я жил, говорили: а ну, давай, пацан, шуруй быстро к маме и давали пинка. Были те, которые, показав мне рукой в сторону, кричали: «сопли сначала вытри, советовать он здесь будет»! Но некоторые, выслушав меня, делали, как я им говорил и через некоторое время, мотор начинал работать.

Странно, но когда у меня появился личный мопед, я понятия не имел, с какой стороны к нему подойти. Из этого можно сделать лишь один вывод: «страна обрывов», о которой говорится в Святом Писании, реально существует! Она находится в наших головах.

Как бы там ни было, моей маме, похожей в молодости на итальянскую актрису, мужики, подмигивая, во дворе говорили: «смышлёный у вас мальчишка, далеко пойдёт»! Она лишь снисходительно улыбалась в ответ: знаю, мол, что вы мне рассказываете? Это же я его родила!

Чем я жил, спросите вы? Да тем же, чем и остальные мои друзья! Желания были скромные. Например, купить себе собственный мопед. До это я брал их на время у друзей. Помню, однажды я его себе даже почти купил. Вот как было дело.

Был у нас во дворе парень по фамилии Величко, звали его Коля. Был он техник от Бога. И красив, как греческий Адонис. Так вот, этот Коля брал велосипед, ставил на него одноцилиндровый двигатель, приделывал ручку газа, ручку сцепления – готово дело, получай мопед! Бегали эти мопеды по району быстрее ветра.

Однажды, проходя мимо гаража Коли, я увидел, как он возится внутри с таким мопедом. Откинув со лба прядь своих длинных, по моде 70-х, курчавых, русых волос, Коля, едва кивнув мне, с отвёрткой в руке снова склонился над разверстым перед ним двигателем. Я зашёл. По -хозяйски гляделся. Увидев в углу другой мопед, уже готовый к ездке, шагнул к нему и начал разглядывать. Это был детский велосипед -дутик с черенком от лопаты вместо педалей, газовым тросиком и ручкой декомпрессора вместо ручки газа – обычная для тех лет самодельная конструкция. Между прерывателями дэшки был идеальный зазор. Увидев, что я заинтересовался его работой, Коля бросил отвёртку и подошёл ко мне. Я спросил его: ездит? Величко усмехнулся белозубой улыбкой и с хохотком произнёс: а то! И спросил: хочешь покататься? Я обрадованно кивнул. Коля сказал: неделю ездишь, если всё будет в порядке, отдашь мне тридцать рублей и мопед твой.

Я подумал: тридцать рублей? Да это же ерунда! Мама получает целых восемьдесят плюс тридцать прогрессивки. В сумме сто десять! Что ей, жалко будет дать любимому сыну каких -то тридцать рублей? А у меня будет свой мопед. Представляете? Свой! И мы с Колей пожали друг другу руки.

Целую неделю я ездил на мопеде, при этом ничего не говоря матери. Я придумывал для себя всякие отговорки, типа, что я его испытываю, что ещё не настало время. А потом ещё думал: пусть это для мамы будет сюрпризом! Ну, то что у меня свой транспорт. Потом я ещё долго отсрочивал момент разговора, думая: сегодня она что -то не в том настроении, какое нужно, ладно, скажу завтра. И т.д.

Однажды под вечер, накануне дня расплаты, я всё- таки спросил у мамы, не могла ли она дать мне тридцать рублей. «На что?», кинула она на меня до странности возмущённый взгляд. Я ещё заметил, как нехорошо при этом сверкнули в темноте её глаза. «На мопед», пролепетал я. «Какой мопед?», скосив глаза на чудище, которое я поставил в нашем коридоре, чтобы она его увидела и оценила. Чудище представляло из себя изуродованный детский велик, у которого к раме с вычурно изогнутым рулём, грязным мотором и черенком вместо педалей, было приделано куцее, облепленное грязью крыло. Переведя взгляд с чудища на меня, мама, догадавшись, зачем мне деньги, закричала, показывая на мопед: ты в своём уме? Тридцать рублей вот за это? Иди и немедленно верни эту рухлядь тому, у кого ты её взял!

Наутро я пошёл возвращать мопед Коле. Его я нашёл копающимся в гараже, одетым в кирзовые сапоги и тюремный ватник. Как я узнал позже к Коле накануне заходил участковый и пригрозил, что посадит его за тунеядство, если тот официально не устроится на работу. Видимо, Коля уже представлял, как будет сидеть в тюрьме, раз на нём были кирзачи и фуфайка. Настроение у него было, по-моему, хуже не придумаешь. Во всяком случае, из –за всех этих неприятностей Коля в тот день был сильно нетрезв.

Зайдя в гараж, я что –то начал бормотать про маму и про её нежелание дать мне деньги. Коля, слушая меня, мрачно курил, отхлёбывал попутно что-то из бумажного стаканчика и нехорошо ухмылялся. Потом я, когда я на один миг замешкался и опустил голову, я вдруг увидел у себя перед глазами такой салют, по сравнению с которым нынешний фестиваль пиротехники на Мальте, просто искры от зажигалки. Это Коля мысом своего кирзача залепил мне между глаз. Боли я даже не ощутил, настолько всё это было внезапно. Целую неделю потом на лице у меня был огромный синяк, который делал меня похожим на Критского быка и героя греческих легенд Персея одновременно. До сих пор при виде греческих иллюстраций в детских книжках, у меня начинает болеть переносица.

Целую неделю потом я не ходил в школу. Глядя ежедневно в зеркало на синяк, который становился то лиловым, то синевато -жёлтым и крайне медленно сходил: я думал, нет, от родителей помощи ждать нечего, надо рассчитывать только на себя.

Однако, если вы думаете, что уличные встряски были у меня единственной проблемой, то ошибаетесь.

Мы жили в коммуналке, где нашими соседями была вполне приличная семья с Украины. В отличии от нашей семьи, они никогда не ругались, жили дружно и мечтали лишь о том, чтобы мой отчим этим вечером не напился и не устроил скандал, потому что шум мешал им заснуть и из –за этого они могли проспать на работу.

А отчим мог прийти с работы пьяным, выстроить нашу семейку в колонну, достать нож и спросить: ну, кого из вас зарезать первым? Ему видимо не давали покоя лавры Римского гражданина, который мог законно убить свою семью, причём в любой момент и за это ему бы ничего не было. Но возможно, что он просто выяснял, какой глубины чаша терпения у моей мамы. А у неё, между прочим, оказалась довольно глубокая чаша. Верящая в брак, она прожила с отчимом почти двадцать лет, прежде чем с ним развелась.

Отчима очень забавляло, как мы дрожим, видя нож у его руке. Похоже, чужой страх его окрылял. А, может, и возвышал. Мать, думая, что её сейчас на самом деле начнут убивать, принималась умолять его, плакала, брала на руки мою сестру, показывая, что это его дочь и как же он может её убить? При этом она причитала довольно мерзко: Володенька, не надо, давай я сделаю всё, что ты хочешь…». Странные игры были у взрослых в то время.