Яков Пешин – Рассказы 3. Степень безумия (страница 11)
Автоматчики переглянулись и крепче вцепились в автоматы.
– Вы наркотиками не балуетесь? – доверительно улыбнулся следователь.
– Не. А вы?
Следователь побагровел, выпучив глаза, как при базедовой болезни.
– У убитого Махрова пометочка про тебя была! – он вскочил со стула, нависнув над Сергеем. – Колись! – хлопнул ладонью по столу. – Это ты их убил, псих? Говори!
– Кто такой Махров? – Сергей смотрел задумчиво.
– Что? – растерялся следователь.
– Вы сказали, что у Махрова была пометочка про меня…
– Это убитый следователь.
– Скажите, а заключенным трудовой стаж идет?
– Чего?
– Заключенным, спрашиваю, пенсионный стаж для начисления пенсии учитывается?
Следователь долго молчал, гоняя желваки и глядя на Сергея. Потом с усилием взял себя в руки и сел на место.
– Идите, мы вызовем вас позже, – сказал устало.
Сергей вернулся на рабочее место и, открыв стол, задумчиво посмотрел на пузырек. Сомнений не было: содержимое пузырька явно было полезнее, чем клей, пускай даже и дешевый. Осталось придумать, как распорядиться внезапно свалившимся на голову могуществом. Приподнявшись, посмотрел на кабинет Хрычева. Допустим, его не станет… На его место сядет зам – вредная толстая женщина Лариса Викторовна, приходящаяся генеральному двоюродной сестрой. А на ее?.. Кроме Сергея, обладающего недюжинными математическими способностями и высокой организованностью, достойных кандидатур нет – это даже ЛВ (как ее звали за глаза подчиненные) при всей своей тупости должна была понять. Без него ЛВ даже простейший отчет не сможет подготовить. Остальные сотрудники сильны в угождении начальству и лести, но в работе разбираются через пень-колоду.
Значит, карьерный рост не за горами. С годик покантоваться замом, зарекомендовать себя, а там… Там, глядишь, и на похороны ЛВ придется по пятихатке собирать… Спрятал пузырек в карман опрятного, но поношенного пиджака, оставшегося от отца. Еще не вечер. Сегодня вряд ли, а вот на следующей неделе – отчеты, и начальнику управления волей-неволей придется задержаться сверхурочно. Кстати, о похоронах. Что там генеральный говорил про «командный дух»? Придется отложить по пятьсот рублей на похороны недоуска и Семена Семеновича, чтобы не выделяться из массы.
Набрал внутренний номер Веселкиной.
– Ира, это Сергей Ромчиков.
– Чего тебе? – неприветливо спросила Веселкина.
– Я решил сброситься на похороны.
– Молодец! Я в тебя верила! Сейчас зайти?
– Нет, я сам принесу, – положил трубку и, встав, еще раз пристально посмотрел на кабинет Хрычева. Сделал усилие, придавая лицу приветливое и слегка смущенное выражение.
Через пять месяцев Сергей был заместителем начальника управления, а еще через три месяца, сменив большую часть подчиненных, – самым успешным начальником управления в компании, и к нему уже присматривались из министерства… Маньяка, на кровавом счету которого было шесть до неузнаваемости изуродованных жертв, так и не нашли.
Аргос Бигбаев
Недобрый сказ о Пиковом Тузе
В такие дни так и хочется принести боль своему ближнему, и совсем не важно, за что и кому. Хочется кого-нибудь поколотить – без повода, без оправданий. Хочется высечь кого-нибудь кнутом, заставив трепетать и плакать. Хочется просто кого-нибудь убить, медленно и крайне жестоко.
В такие дни спасают лишь фантазии, глупые, безумные, жестокие фантазии. Когда хочется пошлости, мерзости, крови – всегда можно перечитать де Сада или сходить в Гран-Гиньоль, но не теперь, не здесь. Книги давно пресытили, достойных меня развлечений в Москве нет, а за границу выехать у меня уже не получится. Папенька закрыл мне дорогу за бугор после того случая с полячкой. Маменька больше не дает привычные суммы денег, она милостиво оставляет мне совсем малые суммы, только чтобы я не подох с голоду. Но на забавы мне таких денег совсем не хватает.
Родители требуют соответствовать приличиям. Хотят, чтобы я начал работать у отца, перестал шляться по кабакам, женился на дочке одного из партнеров, внуков подарил, в конце концов, а я птица вольная, для строгой жизни совсем не приспособленная. У меня душа истинного творца, в ней нет места обязанностям и тревогам. Пусть поэзию мою уже давно в журналах не печатают, а прозу хают на чем свет стоит, но я все же свое место в жизни знаю. Я творец, я писатель, кто бы что ни говорил, я буду продолжать писать, ведь ничто другое меня в этой жизни не интересует. Жаль только, родственнички иного мнения. Они считают, что я позорю весь род и занимаюсь бесполезным делом. Пару раз на месяце приезжает либо мать, либо отец и начинает сношать мне мозги. Они грозятся вернуть меня в армию, думая, что служба сможет меня «отрезвить», призывают чаще выходить в свет и общаться с людьми или причитают, что им, видите ли, надоело меня кормить. Как правило, подобные разговоры ни к чему не приводят, каждый остается при своем мнении, а моя жизнь на несколько сотен рублей в месяц продолжается.
В такие похожие друг на друга дни так и хочется чего-нибудь нового, хочется настоящего действа, может быть даже ощутить какой-нибудь остроты. Но ограниченному законом и средствами, мне оставалось лишь обходиться традиционным досугом.
Так одним холодным вечером я решил зайти в свой излюбленный «Яр».
Путь был неблизким, но я решил сэкономить и не стал нанимать экипаж, о чем потом очень пожалел. Пока добирался, и грязью из-под колес обдать успели, и попрошайки нищие за рукав схватили, так что в ресторан я зашел уже совсем без приятного настроя.
Зал, как всегда, был полон, но, немного порыскав, я все же нашел свободный стол в отдалении. На сцене дергал струны какой-то цыган, пьяный толстопуз донимал усатого официанта, из-за дверей кухни донесся звон разбитой посуды – в «Яре» начинался еще один обычный вечер. Я подозвал человека, заказал у него бутылочку «Шустова» и закуски.
Невольно глазея по сторонам, заметил, как за столом, смеясь и перешептываясь, сидела компания молодых барышень. Рядом с ними стоял какой-то смуглый басурманин, уж не знаю, горец ли или тюрок, я их, признаюсь, в упор не разберу.
Весь из себя красивый, ухоженный, патлы прилизаны, борода аккуратная, на цепочке висят часы от Буре, на ногах туфли от Скороходько, а сам ерничает, кривляется перед ними, кланяется, как какой-то клоун. Он им что-то говорит, улыбается, а девоньки умиляются и так радостно, так искренне, чуть ли не в ладоши бьют, как дети малые. Странная картина.
С минуту думаю, кем вообще может быть такой человек и чем вызвано такое поведение. Потом вижу заказанную бутылку коньяка, и нужда в ответах отпадает сама собой.
Цыгана на сцене под аплодисменты сменили два тощих певца, я начинаю выпивать и невольно слушать, как те двое с фальшей рвут глотки.
Бутылка постепенно пустеет, голова начинает немного кружиться, в груди теплеет, желудок намекает, что пора бы сбавить обороты и растянуть оставшийся алкоголь. Но чувства радости или хотя бы малой толики удовлетворения я все не достигал.
Вдруг понимаю, что кто-то уже долго стоит у меня за спиной. Коньяк притупил мои чувства, поздно заметив это, я обернулся и увидел перед собой все того же смуглеца. Улыбаясь, держа руки за спиной, он скромно кивнул мне и попросил прощения за то, что отвлекает меня от «культурного времяпровождения».
Он представился Вальдемаром Байнуровым и заявил, что является давним почитателем моего творчества. Он узнал меня по портрету в позапрошлом, майском выпуске литературного журнала и не мог устоять перед соблазном познакомиться со мной лично.
В любой другой день я бы погнал прочь такого странного индивида, однако то ли хмель, то ли его лесть все же растопили мое сердце. Я разрешил ему сесть за стол, тот расцепил руки, придвинул стул и положил перед собой большую записную книгу, которую доселе прятал за спиной.
Так со скуки я обрек себя на его болтовню. Смугляш тотчас принялся балаболить без умолку, будто бы знал меня многие годы. За первые минуты знакомства он успел рассказать о своем прадеде – крепостном, выкупившем свободу, об отце, что непосильным трудом подарил ему лучшую жизнь, о себе, открывшем свою маленькую лавку в центре города. Он долго хвастался ассортиментом антиквариата, оккультных талисманов и просто необычных безделушек со всего света.
Совершенно не боясь порицания или насмешек, этот наивный простак был готов к любым откровениям, и, казалось, его совсем не смущало мое молчание. Затем он стал рассказывать, как любит показывать фокусы взрослым и детям, коими он, собственно, и веселил девушек из-за стола напротив.
Бутылка тем временем продолжала стремительно пустеть, причем лишь по моей инициативе. На предложения выпить мой собеседник всякий раз отвечал отказом. Из его рта лился поток старых анекдотов и каких-то нелепых историй из жизни, которые, судя по всему, должны были вызвать на моем лице улыбку. Если таким образом он пытался добиться моего расположения, то это был не лучший способ.
В один момент, увидев, что я уже достаточно пьян, он наконец осмелился на то, ради чего и подошел ко мне. Он достал из кармана бронзовую ручку, положил ее на записную книгу и пододвинул ко мне. Я уже было подумал, что он попросит меня оставить подпись, что он, скорее всего, начнет мучить меня расспросами о будущих рассказах, однако оказалось, ему было чем меня удивить. Пожелав мне творческих успехов, он преподнес их как подарок, уверяя, что вложил в эти вещи душу и любовь, попросив обязательно написать туда все, что только я захочу.