Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том VII. Финал «времени незабвенного, времени славы и восторга», или «Дорога» в Бессмертие! (страница 14)
Другие сказались больными и заняли выжидательную позицию, чтобы затем примкнуть к победителю. Они остались во Франции и даже приветствовали возвращение императора, но от предложения вновь поступить к нему на службу под разными предлогами уклонились, не желая воевать ни за короля против Франции, ни за Наполеона против новой коалиции европейских держав.
Порядком израненный кондотьер и богохульник попытался было заслужить доверие Наполеона, но столкнулся с крайне холодным к себе отношением. Ожеро
Вернувшийся император явно не забыл, что среди изменивших Наполеону и перешедших на сторону Бурбонов его маршалов, Ожеро был одним из первых. Кроме того, по дороге на о-в Эльбу низвергнутый император встретился с ним. Произошло это недалеко от Валанса. Ожеро поспешал в Париж, чтобы засвидетельствовать свою лояльность Бурбонам. Наполеон тогда еще не обвинял маршала в предательстве и вступил с ним в довольно спокойную беседу. Очевидцы той короткой случайной встречи были буквально поражены наглостью, которую проявил маршал по отношению к своему бывшему императору. Он не только не снял шляпу перед вышедшим к нему навстречу Наполеоном, но, проявив вызывающую бестактность, сразу же стал обращаться к нему на «ты». Со стороны могло показаться, что идет разговор просто двух давних знакомых.
На самом же деле «лионский изменник» Ожеро, ответил на приветствие императора очень холодно. «До этого вас довело ваше немыслимое честолюбие!» – заявил Ожеро. Когда же Наполеон снял свою треуголку, герцог Кастильонский этого не сделал, а продолжал угрюмо стоять, сложив руки за спиной. Это был вызов. Быть может, он вспомнил ту маленькую, но впечатляющую сцену, которая вроде бы разыгралась в Ницце восемнадцать лет назад, когда Наполеон, бывший на голову ниже своих дивизионных генералов, с самого начала подчеркнул свое старшинство, сперва сняв шляпу, а затем тотчас же надев ее? После обмена колкостями император и старый бретер и бабник расстались навсегда. Отъезжая бывалый вояка и дуэлянт Ожеро произнес весьма мудрую фразу: «Ему бы следовало выйти на батарею и погибнуть в бою!» С точки зрения финальной точки в фантастической эпопее Бонапарта это была бы красивая точка – не так ли!?
В общем, тогда никогда не питавший особых симпатий к Наполеону, но вынужденный повиноваться ему на протяжении многих лет, Ожеро, получив благоприятную возможность, не смог отказать себе в удовольствии уязвить самолюбие своего бывшего повелителя и тем самым как бы поквитаться с ним. Он полагал, что звезда Наполеона закатилась навсегда и с ним можно больше не считаться.
И вот теперь в своей первой же прокламации, обращенной к войскам французской армии, он объявил Ожеро предателем. «Мы были побеждены, – писал император, – из-за двух человек – Ожеро и Мармона. Оба они перешли на сторону врага, предав наши лавры, свою страну, своего сюзерена и благодетеля».
Объявленный одним из «главных виновников проигрыша кампании 1814 года», Ожеро (наряду с другими «христопродавцами» «в маршальских „лампасах“» ) был исключён из списка маршалов Франции приказом от 10 апреля 1815 г. и остался… дома. Он уже устал от войны и действительно не хотел никого поддерживать.
Такую же позицию заняли и «стрелянные воробьи», но никогда «не хватавшие звезд с неба», с Периньон, Серюрье Монсеем.
как и большинство маршалов, считал возвращение «генерала Бонапарта» гибельным для Франции шагом. Но когда Наполеон вступил в Париж, то одним из первых в тот же день поспешил поздравить его с возвращением. Правда, 11 мая 1815 г., сославшись на расшатанное здоровье, маршал Лефевр, которому шел 60-й год, все же, подал в отставку и через несколько дней получил ее. Налицо было стремление сына мельника умыть руки и уйти в сторону. Тем не менее, Наполеон возвел отставного маршала в пэры Франции (2 июня 1815 г.). Лефевр,
… Палата пэров была образована Наполеоном во время «Ста дней» (июнь 1815 г.) вместо распущенной им королевской. В ее состав были включены 10 наполеоновских маршалов, включая и Лефевра. Они участвовали в разного рода торжественных, но ни к чему не обязывающих мероприятиях. К примеру, 1 июня 1815 г. на Марсовом поле в Париже состоялся грандиозный парад возрожденной императорской армии, перед которым вновь сформированным полкам были вручены новые орлы. На этой торжественной церемонии, проходившей при громадном стечении народа, присутствовали 11 наполеоновских маршалов (Даву, Груши, Журдан, Лефевр, Массена, Монсей, Ней, Серюрье, Сульт, Удино и даже вычеркнутый из списка маршалов империи Келлерман). Еще 3 маршала (Брюн, Сюше и Мортье) не успели тогда прибыть в столицу из провинции…
А вот другой герой былых времен – 53-летний , чья популярность в народе была немалой, демонстративно отказался присоединиться к вернувшемуся императору: прохладно относящийся к нему Наполеон всегда его «придерживал», «задвигая» на самые бесперспективные роли, и теперь Журдан отплатил ему «звонкой монетой». Журдан
Для всех них, еще совсем недавно особо приближенных к особе французского императора, «полет корсиканского орла» уже давно закончился.
– командира Королевской лейб-гвардии, и тех же с , которым он уже не доверял, Наполеон не позвал сам: «Было несколько человек, которых я чересчур возвысил, подняв их выше уровня, соответствующего их уму». Бертье Келлермана-старшего, Мюрата Мармона Сен-Сиром
О , тем более, не могло идти и речи. Бернадотте
Несколько сложнее оказалась ситуация с . После того как Наполеон установил свою власть на территории всей Франции, занимавший все это время выжидательную позицию Массена признал законность произошедших в стране перемен. Правда, сделал он это с большим запозданием (через 3 недели после вступления Наполеона в Париж). 10 апреля появилось его – командующего 8-м военным округом в Марселе – воззвание к марсельцам: «Событие, столь же счастливое, сколь и необычайное, вернуло нам избранного нами государя, великого Наполеона. Этот день должен стать днем ликования для каждого француза…» Массеной
18 апреля Наполеон вызвал Массену в Париж, и тот не замедлил явиться на его зов. Император принял маршала без промедления, как будто ничего между ними за последние годы и не произошло: император являл собой воплощение душевности, маршал – воплощение преданности. И вдруг в ходе разговора, как бы мимоходом, Наполеон неожиданно спрашивает собеседника: «Так вы, Массена, хотели сражаться против меня под началом герцога Ангулемского?» – «Сир, – слышит он в ответ, – вы отлично знаете, что моим знаменем всегда было знамя моей страны. Если я заблуждался, то это произошло помимо моего желания». – «Помимо вашего желания? Так, так! Вы бы сбросили меня в море, дай я вам время собрать ваши войска?» – «Разумеется, сир, до тех пор, пока я был убежден, что вы не были призваны во Францию большинством французов». Вот такой диалог произошел между старыми боевыми соратниками во время первой их встречи после длительной разлуки.
1 июня 1815 г. в числе других маршалов Массена участвовал в грандиозном торжестве на Марсовом поле в Париже, а на следующий день получил звание пэра Франции. Но активно воевать: то ли он уже не был готов – сказывались хвори и горечь неудач в борьбе с Веллингтоном в Португалии и Испании, то ли его и не позвали, то ли он и вовсе проявил старческую прозорливость – внутренний голос искушенного вояки безошибочно подсказал ему: «Полет корсиканского орла уже закончился!» Так или иначе, но в активную фазу (в военной кампании!) последней авантюры «генерала Вандемьера-Бонапарта» он ввязываться не стал.
… после фиаско Наполеона под Ватерлоо и его Второго отречения Временное правительство назначит 22 июня 1815 г. Массену командующим 50-тысячной Национальной гвардией Парижа. На заседании палат французского парламента Массена поддержал маршала Нея, категорически заявившего, что защищать Париж невозможно и не имеет смысла. Решительно также выскажется он и против установления регентства при малолетнем сыне Наполеона. 3 июля Массена по совместительству станет еще и военным губернатором столицы. Париж в этот момент окажется наводнен множеством дезертиров и разного рода личностей с сомнительным прошлым. То, что Массене удалось сохранить в эти смутные дни общественный порядок и спокойствие в столице, станет его безусловной заслугой. Но должность военного губернатора Парижа Массена будет занимать всего лишь 5 дней. С возвращением Бурбонов он сразу же будет отстранен от всех занимаемых должностей…
… «генерал Бонапарт» не питал иллюзий на счет своих маршалов. Он их прекрасно понимал и у него в сердце уже не оставалось места ни гневу, ни презрению. Наполеон отдавал себе отчет, что маршалы были верны ему только до тех пор, пока его поддерживала армия – солдаты и младший командный состав. Ни что не вечно в этом лучшем из миров…
На призыв встать под его знамена и пойти с ним в последний бой откликнулись лишь пятеро: Т четвертый был с Бонапартом до конца Французской кампании 1814 г. вплоть до его вынужденного отречения а последний во всех ситуациях оставался «храбрейшим из храбрых №2», правда, с ментальностью гусара либо… мальчишки-барабанщика, что еще хуже!