Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том V. Для кого – Вторая Польская кампания, а кому – «Гроза 1812 года!», причем без приукрас… (страница 22)

Еще в Полоцке кое-кто из приближенных, к мнению которых российский император прислушивался, «убедили» его уехать из армии в Москву. Будучи человеком предельно благоразумным и прагматичным (), царь так и поступил. чутко улавливавшим «малейшее дуновение» со стороны «ближнего круга»

()(), …Рассказывали, что среди смельчаков рискнувших попытаться убедить российского самодержца в необходимости его немеделенного присутствия в Петербурге, были не только такие славные государственные мужи, как «без лести преданный» Аракчеев, министр полиции Балашов и госсекретарь Шишков, но и «близкая его сердцу» Катиш (Като), порой, величаемая в отечественной литературе «Екатериной III». Именно от нее самодержец получал письма с намеками-предупреждениями о превратности судеб российских императоров, чьи подданные не чураются цареубийств. Так в одном из них откровенно говорилось: «… если вы сделаете ошибку, все обрушатся на вас, будет уничтожена вера в того, кто, являясь единственным распорядителем судеб империи, должен быть опорой». Александр I всегда очень внимательно следил за абсолютно всеми «телодвижениями» сестричка-«лисичка» вплоть до будуарных! своей очень амбициозной Като быстро и правильно все понял и очень своевременно принял единственно верное решение. Наступит время, когда «гроза 12-го минует» и тогда предвидя успех, царь «на белом коне» вернется в армию, которая уже благополучно выдворила остатки некогда «Великой армии» за пределы его империи. Как и все Гольштейн-Готторпы («Романовы») он особо сильно не разбирался в военном деле сеструхи-«вострухи» , кроме фрунтовой выправки, наряду с Павлом Петровичем, Константином Павловичем и Николаем Павловичем но погреться в лучах победы обожал. Впрочем, такова практика почти у всех самодержцев всех времен и народов вплоть до сегодняшнего дня: забота о «рейтинге» – это святое…

Покидая ее, русский самодержец, по словам адъютанта Барклая В. И. Левенштерна, как бы мимоходом, якобы бросил своему военному министру, ставшие позднее знаменитыми, очень многозначительные слова: «… Поручаю вам свою армию; не забудьте, что у меня второй нет; ( мой – Я.Н.; ). эта мысль не должна покидать вас» выделенный курсив эту часть фразы – если таковая была на самом деле – при цитировании обычно опускают, – в ней весь «наш ангел», «непрозрачный» Александр Павлович… Гольштейн-Готторп а зря 

…, теперь все маршруты отступления основных сил русских зависели от двух факторов: движения главных сил Наполеона и  нахождения армии… Багратиона. Барклаю предстояло строить предположения о направлении движения противника. И он докладывал царю, что, прибыв в Полоцк, он будет «иметь в руках дороги к Витебску, к Невелю и Себежу» и сможет «действовать куда обстоятельства потребуют». Когда стало ясно, что главные силы Великой армии идут на Витебск, пришлось и Барклаю принять решение «упредить противника» и тоже идти на Витебск… Кстати сказать от от

Узнав, что Барклай уже покинул Полоцк, французский император выделил для действий против защищавших Санкт-Петеребург войск Витгенштейна II-й корпус маршала Удино, а сам со своей ударной группировкой продолжил свой обходной маневр с целью отрезать 1-й Западной армии дорогу на Витебск. Командовать авангардом Великой армии он поручил Мюрату – кавалерийскому начальнику, безусловно, бесстрашному и энергичному, непревзойденному мастеру лихого кавалерийского наскока, но на этом его командирские достоинства заканчиваются.

Но 11 (23) июля выяснилось, что Наполеон снова опоздал: войска 1-й Западной армии уже были у Витебска. Правда, французский император продолжал считать, что возможность навязать русским генеральное сражение, не проникая далеко вглубь «Скифии» (необъятной российской империи), все еще остается. Причем, он полагал, что этому будет способствовать отъезд российского самодержца из армии, о чем французский император уже получил известия.

…, рассказывали, что и Барклай, по началу ошибочно оценивая обстановку, вроде бы тоже не исключал возможности в случае необходимости вступить в сражение с врагом для сближения обеих русских армий. В письме к российскому императору от 8 (20) июля главнокомандующий 1-й Западной армией писал, что перейдет в наступление, «чтобы разбить неприятеля и тем открыть близкую коммуникацию с Могилевым. Если только движение кн. Багратиона соответствовать будет движению мною предполагаемому, то соединения обеих армий без сомнения совершится»… Кстати сказать

Уже в ночь на 13 (25) июля, получив от разведки сообщение о направлении движения неприятеля, Барклай выдвинул туда 4-й пехотный корпус генерал-лейтенанта А. И. Остермана—Толстого, усилив его лейб-гвардейскими драгунами и гусарами (всего 8 тыс. пехоты и 2 тыс. кавалерии; ). Задача была предельно проста: выиграть время для выяснения шансов соединения двух русских армий. Естественно, что и приказ был по-военному лаконичен и доходчив: «Всем лечь, но врага задержать!» Расчет Барклая был очень понятен: Остерман – военачальник опытный и бесстрашный, и знает, «как это делается»! впрочем, есть и иные данные

Если бы 2-я Западная армия смогла оказаться в районе Орши, где намечалось соединение, то Барклай вроде бы даже был готов вступить в решительное столкновение с наполеоновскими войсками? И это при том, что он бы очень сильно рисковал, имея перед собой столь превосходящего его противника? Правда, бросить на произвол судьбы малочисленную 2-ю Западную армию он тоже никак не мог.

Ожесточенные арьергардные бои русских войск под командованием генерала А. И. Остермана—Толстого 13 (25) июля у  () и 14 (26) июля у  (), все-таки, затормозили продвижение неприятеля к Витебску пока Барклай выбирал позицию для возможно грядущего решительного сражения с ударной группировкой Наполеона. Островно Какувячино под началом самого Остермана возглавляемых генерал-лейтенатом П. П. Коновницыным

Именно Остерману выпала честь первым встать на пути наседавшей кавалерии Мюрата, в частности, авангарда генерала Нансути.

Умело расположив свои войска поперек большой дороги так, чтобы фланги их упирались с обеих сторон в лесную чащу, он обезопасил себя от флангового обхода – вражеской кавалерии пришлось атаковать сугубо в лоб. Неся весомые потери, расстреляв весь боезапас он отдал категоричный приказ, прославивший его в веках: «Ничего не делать, стоять и умирать». Пришлось его обескровленным полкам, поливаемым неприятельской конной артиллерией, (как ружейный, так и артиллерийский), «стоять и умирать!»

…, в этом, казалось бы, нерациональном () приказе лежали принципы ведения войны той поры, а именно особенности линейной тактики, т.е. развернутый строй, стоявших плечом к плечу солдат. Категорически запрещалось нарушать это построение, даже если полк не вышел на огневую позицию, но уже оказался под артиллерийским огнем врага. Когда ядро или картечь попадали в шеренгу и вырывали часть стоящих солдат, убитых отодвигали в сторону, раненных выносили и… батальон снова смыкал строй за счет бойцов последующей шеренги. Стоять полагалось бодро и весело (!) для поддержания храбрости, твердости и порядка… Между прочим но убийственно лаконично-ёмко-доходчивом! «стоять и умирать!»

Вот так и стояли его солдаты на позициях до тех пор, пока на второй день сражения их героические остатки не сменила 3-я дивизия генерала П. П. Коновницына.

Подобно Остерману-Толстому, Петр Петрович тоже очень правильно выбрал позицию у деревни Кукавячино, центром которой стали высоты с артиллерией, а фланги прикрывались Двиной и густым лесом. Более того, перед фронтом позиции проходил большой овраг.

Правда, если слева атаки французов увязли в непролазном лесу, то справа русским пришлось очень туго. Только-только они отбились и сами попытались перейти в штыковую контратаку, как к неприятелю подошли подкрепления во главе с самим Наполеоном. Его слаженная атака по всему фронту привела к тому, что ни отвага солдат Коновницына, ни энергия и смелость их командира не смогли удержать неприятеля. Наполеоновские солдаты шли на пролом, силы противников были слишком неравны и русским пришлось отходить. Хорошо еще, что предусмотрительный Петр Петрович, имея сзади узкую лесную просеку, своевременно отвел назад артиллерию и только потом дал приказ на отход своей пехоте.

А затем Коновницыну откровенно повезло: подоспела 1-я гренадерская дивизия Ник. А. Тучкова 1-го и кавкорпус Ф. Ф. Уварова и под их прикрытием, понесшие большие потери (1.215 чел.), коновницынцы отступили.

И, тем не менее, его дивизия мужественно сдерживала натиск вдвое превосходящих сил корпусов Эжена де Богарне и Мюрата целый день. Недаром Коновницын писал потом домой: «Я целый день держал самого Наполеона, который хотел отобедать в Витебске, но не попал и на ночь, разве что на другой день. Наши дерутся, как львы». Так же, как лев, дрался сам Коновницын, удостоенный за этот бой алмазных знаков ордена Св. Александра Невского. Бой под Кукавячино был первым делом Коновницына с солдатами наполеоновской армии, делом в котором он показал себя мастером тяжелого арьергардного боя – самого сложного, между прочим, вида боя.

Своим упорным сопротивлением войска Остермана-Толстого, Коновницына, и сменивших их Тучкова 1-й и Уварова дали возможность основным силам 1-й Западной армии продолжить отход вглубь страны к… Смоленску.