Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том V. Для кого – Вторая Польская кампания, а кому – «Гроза 1812 года!», причем без приукрас… (страница 20)

… рассказывали, что вроде бы эта потеря больше всех расстроила его денщика. В ответ на его причитания Латур-Мобур заметил: «К чему слёзы? Ты должен радоваться, ведь теперь тебе придётся чистить мне один сапог вместо двух». Впрочем, то ли быль, то ли солдатская байка… Кстати,

После Первого Отречения Наполеона стал пэром Франции (4 июня 1814 г.) и членом Комитета обороны (18 декабря 1814 г.). После высадки Бонапарта с Эльбы во Францию ему было приказано оказать тому сопротивление: поручено формирование роялистских волонтёров в Венсенне. При приближении Наполеона он предпочел покинуть Францию и уехать в Гент к Людовику XVIII. После Второй Реставрации был осыпан королевскими милостями, хотя по состоянию здоровья и не мог занимать высокие посты в армии. Тем не менее, его влияние при дворе было очень велико. 23 апреля 1817 г. был введён в Административный совет Дома инвалидов. 31 июля 1817 г. получил титул маркиза. С 29 января 1819 г. – посол в Лондоне. С 19 ноября 1819 г. по 15 декабря 1821 г. – военный министр. С 15 декабря 1821 г. – государственный министр и губернатор Дома инвалидов. После Июльской революции 1830 г. последовал за Карлом X в изгнание в Мелён. С 1835 г. был воспитателем его внука герцога Бордосского. Незадолго до смерти – в 1848 г. – уже 80-летним стариком Латур-Мобур возвращается на родину, чтобы в 1850 г. уйти подобно своим многим «братьям по оружию» в «последний солдатский переход» – в мир … Пятикратный кавалер орд. Почетного легиона (Легионер – 11 декабря 1803 г., Офицер – 14 июня 1804 г., Коммандан – 14 мая 1807 г., Великий офицер – 20 мая 1811 г. и Большой крест – 23 августа 1814 г.) скончался в 82 года и 66 из них он отдал армии, пройдя путь от мл. лейтенанта (15 июля 1782 г.) до див. генерала (14 мая 1807 г.) за четверть века… Голосовал за  маршалу Нею! Боевых Тревог, Трудных Походов, Славных Побед и Былых Поражений смертный приговор

Это были первые серьезные успехи русских в Отечественной войне 1812 года: они обеспечили отход армии Багратиона из приготовленного ей капкана.

…, казаки Платова сыграли в ходе ретирады Багратиона очень важную роль. Помимо боевой силы, легкая казачья конница превосходно выполняла разведывательные функции и всегда держала князя Петра в курсе всех неприятельских передвижений. У Багратиона, находившегося в цейтноте, всегда была самая точная информация при принятии единственно верного решения. Именно это помогало ему избегать ударов превосходящих сил противника… Кстати сказать

Пока арьергард, согласно принятому в таких случаях приказу «Всем лечь – врага не пропустить!», действительно ложился костьми, 2-я Западная армия после труднейшего марша 5 – 6 (17 – 18) июля пришла-таки в Бобруйск раньше неприятеля.

Тут 7 (19) июля ее командующему был вручен очередной царский рескрипт-«молния»: прикрыть Смоленск. Следуя приказу, в тот же день армия снова двинулась к новой цели – на Могилев, через Старый Быхов.

Одной из причин успешного отходного маневра Багратиона, чьи солдаты, выбиваясь из последних сил, рвались к Могилеву, была труднообъяснимая нерасторопность Жерома Бонапарта. Младший брат императора вовсе не спешил «наседать на хвост» неприятелю. Наполеон, недовольный пассивностью «своего» вестфальского короля, 2 (14) июля подчинил его маршалу Даву. После этого младшенький, как им и полагается по возрасту и статусу () разобиделся и самочинно сложив с себя командование, покинул армию ради более интересных занятий, в частности, чувственных. общих любимцев в семье

Даву, славившийся бульдожьей хваткой, не стал «ждать корректировки прогноза погоды» от своего императора и 8 (20) июля своими силами занял Могилев. Но поскольку части Жерома еще не поспели к нему, то «железный» маршал оказался один на один с Багратионом, который недаром слыл лучшим в русской армии мастером арьергардно-авангардных боев. И уже 9 (21) июля к Могилеву с юга подошел багратионовский авангард в лице 5 казачьих полков полковника Вас. Алексеев. Сысоева 3-го (1772/74 – 1839). Напав на 3-й конно—егерский полк Даву, он взял в плен более 200 человек.

Получив от Сысоева известие о взятии Могилева, Багратион предпочел не ввязываться в решительное сражение за его обладание, а попытаться через встречный бой разведать истинные силы неприятеля, который, кстати, так же не имел данных о численности русских. И только потом следовало постараться прорваться и переправиться, не входя в Могилев, в 60 км южнее него, через Днепр, у Нового Быхова. И снова казаки Платова, уже получившего очередной приказ немедленно соединится с 1-й Западной армией, остались для решения насущной проблемы – успешного соединения Багратиона с Барклаем под Смоленском.

Утром 11 (23) июля произошел очередной встречный бой между противниками под деревнями и  (11 км вниз по Днепру от Могилёва). (Багратион образно называл их – «усиленной рекогносцировкой») Салтановкой Дашковкой

Принято считать, что со стороны Даву было порядка 20—21,5 тыс. чел. и 55—60 пушек, тогда как у противостоявшего ему 7-го пехотного корпуса Раевского (26-я и 12-я пехотные дивизии и Ахтырский гусарский полк), подкрепленного Киевским, Харьковским и Черниговским драгунскими и тремя казачьими полками, сил было несколько меньше – от 11 до 16,5 тыс. чел., но при 84 (108?) оруд. Преимущество у Даву было, но – для «рекогносцировочного мероприятия» не столь опасное.

Повторимся, что по результатам этой еще одной «разведки боем» Багратион собирался либо прорываться со своими главными силами на Могилев, либо переправляться через Днепр ниже города.

Природные условия не позволяли противникам применять кавалерию в полной мере и в основном друг с другом сходилась «царица полей». По приказу командующего 7-м пехотным корпусом Раевского 26-я пехотная дивизия генерал—майора И. Ф. Паскевича – очень крепкого профессионала без заметно слабых мест – пошла в обход правого фланга неприятеля. Сам он с 12-й пехотной дивизией генерала—майора П. М. Колюбакина двинулся на Даву в лоб. Раевский написал тогда Багратиону: «Неприятель остановился за речкой. Мы отошли 6 верст, у них место крепкое, я послал Паскевича их обойти, а сам, с Богом, грудью».

По началу у напористого Паскевича все складывалось удачно и его дивизия взяла д. Фатово, но Даву очень во время ввел в дело резервы (часть 108-го и 61-го линейных полков) и отбил врага, хотя перейти в наступление его пехоте, все же, не удалось. Правда, и лобовая атака Смоленского пехотного полка с самим Раевским во главе со словами: «Солдаты! Я и мои дети откроем вам путь к славе! Вперед за царя и отечество!» на плотину возле Салтановки тоже не принесла успеха. А кое-кто и вовсе полагает еенеудачной.

…, , рядом с Николаем Николаевичем в этот момент шли сыновья: 16-летний юнец Александр и совсем еще мальчишка – 10-летний Николаша. Якобы в момент решительной атаки на французские батареи бесстрашный отец повел их во главе колонны Смоленского полка. Если меньшого он держал за руку, то старший, схватив знамя, лежавшее подле убитого в одной из предыдущих атак русского подпрапорщика, сам кинулся впереди строя на врага. Беспримерный героизм командира и его детей сделал русскую атаку неотразимой. Так своей жене он писал: «Вы, верно, слышали о страшном деле, бывшем у меня с маршалом Даву… Сын мой Александр выказал себя молодцом, а Николай даже во время самого сильного огня беспрестанно шутил. Этому пуля порвала брюки; оба сына повышены чином, а я получил контузию в грудь, по-видимому, не опасную». И, тем не менее, после сражения под Салтановкой имя Раевского, готового ради Отечества пожертвовать своими единственными сыновьями, стало известно абсолютно всей армии. Именно после Салатановки Николай Николаевич стал одним из самых любимых солдатами и всем народом генералов той поры, богатой на храбрецов и умельцев в ратном деле. Ныне о подвиге Раевского и его юных сыновей под Салтановкой напоминает часовня-памятник, стоящая на месте того памятного для каждого русского человека боя под Могилёвом… Между прочим сугубо по легенде Однако позднее сам Раевский отрицал, что его сыновья, в частности, младший Николай, ходили с ним в штыковую контратаку.

Восхищённый геройством генерала, знаменитый русский поэт В. А. Жуковский посвятил ему такие строчки:

Впрочем, чему тут удавиляться? Так пишется славная история того или иного народа, причем, во все времена…

Сам Раевский был ранен картечью в грудь и в правую ногу, но его геройство (и его сыновей – подростка и отрока) не привело к победе. Понеся большие потери (2.504 чел., тогда как противник:  – от 3 до 5 тыс.,  – лишь чуть более 1 тыс. чел.) войска Раевского остановились, так и не сбив врага с его выгодных позиций. В сгущающихся сумерках Даву, полагая, что скоро должны подойти основные силы Багратиона, приказал отложить сражение до следующего дня, когда он сам рассчитывал сосредоточить под Салтановкой весь свой корпус. по русск. данным а по франц.

Первое серьезное (10-ти часовое!) полевое сражение части 2-й армии Багратиона с противником не принесло ей победы.

… в том памятном для россиян сражении со стороны Багратиона было допущено несколько ошибок. Так, плохо сработала разведка и Раевский был брошен в бой в надежде, что французов всего лишь 6 тыс. чел.! К тому же, позицию Даву выбрал наилучшую из всех тех, что можно было там найти: его генерал-квартирмейстеры знали свое дело крепко и «ели горький солдатский хлеб не зря»! По сути дела она была «почти неприступная». Оказавшийся тогда в войсках Багратиона, человек Барклая, знаменитый разработчик план «скифской войны» с Наполеоном подполковник-квартимейстер П. А. Чуйкевич, писал своему шефу: «… , мы ее упустили накануне». Мало того, что русские недостаточно искусно провели рекогносцировку, так они еще и слишком поспешно пошли в атаку. И, наконец, в решающий момент Багратион не рискнул подкрепить Раевского новыми силами. Он не желал «пирровой победы»: у него была иная задача – прорваться на соединение с Барклаем… Кстати сказать позиция неприятеля была прекрепкая ,