Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том III. «Первый диктатор Европы!» (страница 6)

Едва лишь пруссаки выступят в поход, как выяснится, что их некогда прославленная армия, привыкшая отбивать «журавлиный» шаг на плац-парадах, окажется совершенно не подготовленной к современной войне.

Начнем с того, что слепо-жесткая приверженность к линейно-шереножному построение боевых порядков прусской армии была уже далеким прошлым, давно перевернутой страницей истории военного искусства.

Кроме того, как и во времена славного короля-полководца Фридриха II Великого, никто не шел служить в эту армию добровольно, и ее личный состав рекрутировался из всякого сброда всей Центральной Европы – людей, которые подписывали договор в совершенно пьяном состоянии и просыпались только для того, чтобы увидеть перед собой бесконечно длящийся кошмар. На каждые семь рядовых в прусской армии – за без инициативное, механическое поведение на поле боя, как на Потсдамском плацу, их называли «ходячими мушкетами» – приходился один беспощадный капрал с хорошей палкой, которой он работал с поистине садистским наслаждением. За малейшую провинность солдат беспощадно пороли, и за все время службы им не выдавали ни теплой одежды, ни одеял. Спали они на соломе; пропитание их было таким же скудным, как и жалованье. Когда они уже не могли служить в армии по возрасту, им выдавали разрешение на право нищенствовать. Поскольку в Европе беспробудных пьяниц для пополнения прусских батальонов не хватало, правительству приходилось содержать особые отряды, ловившие и загонявшие в армию крестьян и ремесленников. Через месяц уже мало кто из них помышлял о бунте или дезертирстве. Наказанием в обоих случаях была жестокая смертная казнь. Прусские офицеры, за редким исключением представляли собой или самодовольных хлыщей, или старых и упрямых ослов.

И хотя пехота была дисциплинирована и стойка, но абсолютно без инициативна в сражении. Кавалерия – храбра и напориста в первой атаке, но совершенно не готова к активному маневрированию и перестроению в ходе современного боя. Артиллеристов было очень много, но они не только были плохо подготовлены, но и использовались чаще всего неправильно.

Зато огромное внимание уделялось содержанию в уставном порядке кос и буклей солдатских париков, за неправильную длину кос пороли нещадно. Зато когда достали из арсеналов ружья, многие из них оказались без мушек. От регулярной чистки стволов кирпичом их стенки настолько истончились, что ружья не выдерживали стрельбы боевыми патронами и разрывались в руках у прусских солдат. У солдат не было ни шинелей, ни жилетов, ни кальсон, летом – даже суконных брюк.

Более того, в огромном офицерском обозе возилось , что накладывало свой неизгладимый отпечаток на боеспособность прусского офицерства: престарелый главнокомандующий – «легкую кулеврину» в виде очаровательной молоденькой мадемуазельки, изысканной мастерицы будуарных баталий; генерал – выводок редких индюшек или павлинов, полковник – фортепиано и т. д. Вполне естественно, что набитые всем этим под самую «завязку» обозы будут «задавать» темп движения, который будет не приемлем для маневренной войны начала XIX в. нечто такое такой

Громоздкая, неповоротливая, обремененная бесконечными обозами с провиантом, запасами снаряжения, офицерским добром и «прочими атрибутами походной жизни», прусская армия будет двигаться с медлительностью, удивительной даже дляXVII столетия.

В результате знаменитый прусский времен Фридриха Великого – армия пруссаков – станет больше походить на стервятника и очень скоро при очной встрече с  Наполеона Бонапарта это принесет свои печальные плоды. Черный Орел Великой армией

Прусский генералитет, как известно, предложил своему королю четыре варианта войны с Наполеоном.

Один из его наиболее здравомыслящих военачальников генерал-квартирмейстер (начальник штаба), полковник Герхард-Иоганн-Давид фон Шарнхорст предлагал самый логичный и дальновидный план ведения войны с таким мастером наступательной войны как Бонапарт: не вступая с врагом в крупные сражения, сдерживать его подвижной и энергичной обороной с учетом природных особенностей . старыми еще фридриховской закалки прусскими генералами, полагавшими, что прославленная прусская армия не имеет права уклоняться от решительного сражения с французишками, которых они без малого полвека назад так посрамили под Россбахом! вдоль стратегической линии Тюрингский лес и вдоль берегов р. Эльбы, а на худой конец и р. Одера, пока с востока (с Буга) не подойдет для поддержки русская армия, в частности, Беннигсена. Только тогда, объединенными силами на максимально выгодных позициях дать наконец вымотанному Бонапарту генеральное сражение Но его предложение было решительно отвергнуто

Другой план был выдвинут князем фон Гогенлоэ, который предложил , как слишком оборонительную, для наводившей шорох в Европе в середине XVIII в. армии короля-полководца-музыканта-философа Фридриха II Великого! ждать наступления французов под Эрфуртом и Хофом и в этот момент фланговым маневром обойти их и разгромить. Но эту стратегическую задумку тоже отмели

Со своей стороны престарелые ветераны Фридриха Великого с их «продвинутыми» советниками типа полковника Фуля/Пфуля грозились сокрушить раз и навсегда «корсиканское чудовище» с его хваленой армией и показать всей запуганной и опозорившейся Европе, кто в ней хозяин на самом деле! Их возглавлял вышеупомянутый ветеран Семилетней войны (1756—1763) и старейший из еще живых фельдмаршалов Фридриха, Карл-Вильгельм-Фердинанд Брауншвейгский (1735—1806), проигравший французам историческую для них, «революционных голодранцев-санкюлотников» (!), битву при Вальми осенью 1792 г. Впрочем, Бонапарт по началу о нем отзывался очень осторожно: что-то типа, «мне говорили, что он человек не без таланта». (последний вскоре перейдет на службу к русскому императору и «прославится» созданием Дрисского лагеря, где чуть не окажется в западне русская армия в начале Отечественной войны 1812 г.!) Они ратовали за только и исключительно наступательную манеру ведения войны! Следовало немедленно вторгнуться в союзную Франции Баварию, обрушиться на французов на их зимних квартирах, разбить неприятельские корпуса поодиночке и понудить Наполеона к отступлению за Рейн – в «естественные границы Франции до 1792 года»!

Его старый конкурент в борьбе за славу главного стратега после смерти Фридриха II князь Гогенлоэ воспротивился и в ответ стал , настаивать на отходе на восток но и его замысел не получил общего одобрения.

А предложение его главного квартирмейстера полковника барона идейно весьма близкого полковнику Фулю, и  Кристиана-Карла-Августа-Людвига фон Массенбаха, о дальнем обходном марше вовсе оказалось некстати!

Дело в том, что ! король Пруссии решил по-своему или… по-королевски, сделав «королевский винегрет» из планов герцога Брауншвейгского и князя Гогенлоэ

Пока пруссаки «судили-да-рядили» 37-летний Наполеон не стал ждать когда некогда прославленная «военная машина» или, Фридриха II Великого перейдет в наступление. Погода стояла замечательная, чем-то напоминавшая прошлогоднюю предшествовавшую Ульмскому окружению австрийцев Макка. 5—6 октября Бонапарт быстро двинул свою Великую армию тремя колоннами вперед на Йену через труднопроходимый Тюрингский лес, стремясь обойти врага с фланга, с юга – и прежде чем он сообразит, что случилось, вклиниться между ним и мостами через Эльбу, отрезав ему путь к отступлению. Черного Орла

Каждая из них шла своим маршрутом.

– V и VII корпуса Ланна и Ожеро (ок. 41 тыс.) – двигались вдоль реки Заале. , по Вюрцбургской дороге – I и III корпуса Бернадотта и Даву вместе с самим Бонапартом и его гвардией (ок. 70 тыс.), а  – IV и VI корпуса Сульта и Нея вместе с баварским корпусом (ок. 50 тыс.), направившиеся вдоль реки Эльстер на городок Геру в окрестностях Йены. Левая (Правда, последний был не в духе и не в форме: у него только-только скончалась горячо любимая супруга-гречанка, настоящая боевая подруга и вскоре всем станет ясно, что личная утрата сказалась на боевитости Гигантского Пруссака – его время «воина и воителя» уже вышло, на войне люди быстро стареют.) В центре справа

Наполеон еще никогда не имел дела с воинственными потомками прославленного Фридриха II Великого и, памятуя о славных для последнего победах при Лейтене и Россбахе, был весьма осторожен в прогнозах: «Думаю, тут нам придется больше повозиться, чем с австрийцами». Хотя в тайне он, вероятно, рассчитывал быстро и победно закончить войну, т.е. на «блиц-криг». Не потому ли его пешая гвардия помчалась по мощеной дороге на Майнц в реквизированных почтовых каретах и специальных повозках. «Спешивалась» гвардейская пехота лишь в деревнях, чтобы быстро снабдить себя пропитанием «из-под копыт» и двигаться дальше на колесах. На покрытие расстояния в 550 км у них ушло немногим более недели.

Расчет Бонапарта был очень прост: пруссаки не рискнут напасть всеми своими силами на какой-либо из корпусов, а если это все же случится, то два других успеют прийти ему на помощь. Бонапарт оказался прав: пруссаки рассеяли свои силы вокруг Йены и «ждали у моря погоды».

Главные силы пруссаков под началом герцога Брауншвейгского (ок. 52.750 чел. – 39.650 пех., 12.250 кавалеристов. 950 арт. с 230 пушками) – стояли под Эрфуртом, а в окрестностях Йены – армия Гогенлоэ (ок. 46. 500 чел.).