Яков Нерсесов – «Свет и Тени» Последнего Демона Войны, или «Генерал Бонапарт» в «кривом зеркале» захватывающих историй его побед, поражений и… не только. Том III. «Первый диктатор Европы!» (страница 37)
По другим данным показатели потерь чуть больше: тыс. убитыми и раненными и тыс. пленных. Бежать смогло не более двух тысяч пражан. Висла в районе Праги кишела мертвыми телами. 13,5 14,5
Потери русских оказались значительно меньше. Сам Суворов писал де Рибасу: «Потеряли мы здесь вчетверо меньше, нежели под Измаилом». По официальным данным взятие варшавского предместья обошлось ему убитыми и раненными. 580 960
есть и иные данные о суворовских потерях – и человек, соответственно. Поскольку историю, как правило, пишут победители и им свойственно трактовать события (), так как им выгодно, то каждый волен принимать во внимание те цифры, которые ему кажутся более приемлемыми. Истина, как известно, лежит где-то по середине, а правда, у каждого – своя…
Интересно () другое:
Дело в том, что после штурма Праги во французской и английской печати просвещенной Европы, с подачи польских источников, острословы окрестили Суворова… кровожадным «», Дело дошло до того, что потом и Наполеон (, назвал Суворова «».
Более того, сначала в польской, а потом и в западной () историографии, из-за так называемой массовой «резни» мирного населения (), которую якобы учинили войска А.В.Суворова при взятии Праги, прочно закрепился термин «резня в Праге» (польск. ). Например, разделяющий в целом польские взгляды французский историк Анри де Монфор, пишет не только об ок. 6 тыс. убитых и раненых, 10 тыс. захваченных в плен, но и порядка 6 тыс. убитых мирных жителей.Следует подчеркнуть, что немалая роль в раздувании русских жестокостей принадлежит классикам польской литературы, которые, руководствуясь, вполне понятными, патриотическими побуждениями, в своих произведениях под прикрытием права на художественный вымысел умышленно завышали число мирных жителей, якобы убитых русскими солдатами – 20—30 тыс. чел.
Не берясь расставлять точки над «i» в этом наищекотливейшем вопросе, скажем лишь, что наиболее обстоятельно занимавшийся из дореволюционных российских историков вопросом взятия Варшавы А. В. Суворовым Н. И. Костомаров, ссылаясь на «русские известия того времени», пишет, что всего поляков погибло до 12 тыс. чел. (включая военных и жителей Праги), причем, многие из них, «спасаясь от русских штыков», потонули в Висле, а в плен было взято до 1 тыс. чел.
Был во время штурма Праги и такой эпизод, когда остаток гарнизона пробился к Висле в надежде переправиться на другой берег, но русские успели их настичь и всех перебили на глазах левобережной Варшавы – a la guerre comme a la guerre. Не исключено, что этот факт уничтожения в бою польских солдат мог послужить своеобразным фоном для создания легенды о массовых русских зверствах в Праге. В то же время нельзя забывать, что в рядах польских защитников было несколько тысяч вооруженных добровольцев из местного населения, которые при определении потерь могли быть причислены к мирным жителям. Относительно собственно мирного населения Праги, тот же Н.И.Костомаров, опровергая слухи об их поголовном истреблении, резюмирует: «Таким образом, если происходили варварства над жителями, почему-то не успевшими вырваться из Праги, то, вероятно, в небольшом количестве, тем более, что по сказаниям самих поляков, как только русские овладели Прагой, Суворов послал офицеров оповестить жителей, какие остались в Праге, чтобы они скорее выходили с правой стороны Праги и бежали в русский лагерь, где они могут быть безопасны.»
Никак не оправдывая негативных фактов поведения российских солдат, необходимо подчеркнуть, что они в немалой степени были спровоцированы самими полякам в начале восстания, когда в апреле 1794 г. застигнутые врасплох спящие русские солдаты и офицеры, а также шедший из церкви безоружный батальон Киевского полка были безжалостно перебиты восставшими, а часть из взятых в плен была позднее растерзана толпой. Рассудить поляков и русских трудно: по многим свидетельствам участников штурма, русские солдаты, ожесточённые сопротивлением и воспоминанием об уничтожении польскими войсками русского гарнизона в Варшаве, когда погибло ( от 2 до 4 тыс. () русских солдат, откровенно мстили за Вильно-Варшавскую «Варфоломеевскую» ночь, убивая всех подряд: они действительно в плен не брали никого.
Признавая это, опять-таки Н.И.Костомаров пишет, что «… Суворов остановил бесполезную ярость солдат своих и не приказал жечь и истреблять Праги». Прямой приказ Суворова запрещал трогать мирное население, но при этом в знаменитой суворовской «Науке побеждать», заучиваемой солдатами наизусть, говорилось: «возьмешь лагерь – все твое, возьмешь крепость – все твое» или, как говорят французы – «на войне – как на войне» (a la guerre – comme – a la guerre!).
Город был буквально стерт с лица земли: недаром даже 20 лет спустя, подъезжая к Варшаве в ходе Заграничного похода 1813—1814 гг. русской армии в Европу, русские офицеры удивлялись: «А где же Прага!?»
Александр Васильевич, безусловно, был человек очень своеобразный и «непрозрачный» (), извилистый и многогранный, но полководец – крайне холодный и исключительно расчетливый: отдав Прагу на потеху своим солдатам, он наглядно показал бунташным полякам, что ждет их столицу Варшаву, если они тут же не выбросят белый флаг. Как писал спустя полвека со слов Алексея Петровича Ермолова – самой культовой фигуры () в русской армии первой четверти XIX в., отличившегося при штурме Праги – его биограф: «Ужасное зрелище, которое представляла Прага, могло у всякого отбить охоту подвергнуть Варшаву той же участи. Варшава сдалась беспрекословно на все условия, предписанные Суворовым». Закрывая тему суворовского кровопролития, скажем, что сам Александр Васильевич очень доходчиво объяснил логику всех своих действий: «Миролюбивые фельдмаршалы при начале польской кампании провели все время в заготовлении магазинов. Их план был сражаться три года с возмутившимся народом. Какое кровопролитие! Я пришел и победил. Одним ударом приобрел я мир и положил конец кровопролитию».
В общем, «лес рубят – щепки летят»!?
Правда, добыча у солдат была не та, что в Измаиле: местные евреи оказались бедноваты. Поскольку ужасы пражского побоища проходили на виду у варшавской публики, то беззащитные варшавяне предпочли сдаться на милость победителя и избежать погрома. Как ехидно рапортовал Александр Васильевич «… Страшное зрелище видя, затрепетала вероломная сия столица». Суворов знал, что делал, принимая делегацию варшавян по мирным переговорам… прямо на поле боя в Праге, среди тысяч убитых и истекающих кровью раненных поляков-защитников Праги, показывая, к чему может привести дальнейшее сопротивление. Варшавяне все правильно поняли и, выйдя к победоносному русскому полководцу с хлебом-солью, преподнесли ему на берегу Вислы не только ключи от города, что символизировали капитуляцию польской столицы, но и усыпанную бриллиантами табакерку с надписью: «Спасителю Варшавы». Уважение граничило с мольбой о пощаде. Особо «отличались» прекрасные паненки: недаром Суворов давно уже признавал: «Женщины управляют здешнею страною, как и везде»…
…, комендантом Варшавы Суворов назначил напористого генерала Ф. Ф. Буксгевдена, прибалтийского немца, оставившего в истории русской армии весьма неоднозначную память. Считается, что его ограниченные способности большого военачальника скрывались под маской грубости и непомерной гордости. Так, командуя на войне 1805 г. отдельным корпусом – так называемой Волынской армией, он, будучи человеком скорее упрямым и прямолинейным, чем смелым, в ходе Аустерлицкого фиаско с вверенными ему очень большими силами не сумел во время сориентироваться, когда уже в самом начале битва стала складываться для русских войск крайне неудачно.
Мирные условия Суворова, которые он выставил польским переговорщикам, великому маршалу Литовскому Роману Игнацу ФрантишекуПотоцкому (28.2.1741/51, Радзынь-Подляский – 30.8.1809, Вена) и Тадеушу Антонию Мостовскому (19.10.1766, Варшава – 6.12.1842, Париж), были довольно мягкими. Король Станислав-Август сразу на них согласился, тем более, что «русский Марс» гарантировал «жизнь и имущество жителей» Варшавы. Русские пленные, а их оказалось в столице Польше не менее 1.400, были переданы представителю Суворова князю Д. И. Лобанову-Ростовскому, а польская армия начала разоружение.