Яков Нерсесов – «Свет и Тени» французских маршалов времен эпопеи неуемного «генерала Бонапарта» (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Бернадота до Мармона (страница 35)

, ежедневное общение с императором требовало от Бертье ангельского терпения и героической выдержки. Другим маршалам подобной психологической нагрузки выдерживать не доводилось. Был случай, когда Наполеон вызывал Бертье к себе для уточнения деталей предстоящей операции 17 раз за одну ночь. Близость к императору имела и оборотную сторону. С Бертье Бонапарт позволял себе все, что угодно. Рассказывали, что однажды он схватил несчастного Бертье за горло и безжалостно колотил головой о каменную стену до тех пор, пока не обессилен сам. Примечательно, но никто так и не посмел к нему подойти и заступиться за уже полумертвого окровавленного начальника штаба… …Между прочим

Внешне Александр Бертье выглядел весьма невзрачно: при небольшом росте и полноватой фигуре у него была очень крупная лобастая голова с копной жестких, как проволока () волос неопределенного цвета, незапоминающиеся черты лица, очень длинные, как у орангутанга руки и весьма короткие, тощие и кривоватые ноги. Понятно, что у слабого пола, всегда охочего до бравых вояк-красавцев он совершенно не котировался. Особо поражали всех его «гадкие руки без ногтей»: Бертье имел дурную привычку постоянно грызть ногти; порой, он «съедал» их до основания. Бертье ужасно страдал от этого и изо всех сил пытался компенсировать природные недостатки безупречно сидящей красивой одеждой. скорее вьющихся, чем завитых

В любое время дня и ночи его костюм был безупречен: полный маршальский мундир, с до блеска начищенными ботфортами и с роскошной саблей. Не зря его признавали самым элегантно одевающимся офицером армии Наполеона и законодателем военной моды. Своими великолепными, впечатляющими мундирами он всегда вызывал черную зависть у первых щеголей наполеоновской армии Мюрата, Нея и Ланна и прочих кавалерийских пижонов. Даже в походе если Бертье поднимали с постели, его никто никогда не видел в одних панталонах и рубашке. Он всегда был безупречно одет, свежевыбрит и улыбчив. Молодые штабные офицеры-щеголи, все как один, подражали своему шефу-пижону, поражая окружающих безупречной выправкой, идеально сидящими и поразительно чистыми мундирами и трудно скрываемым презрением к армейским офицерам-служакам.

Абсолютно безотказный и наивный, влюбленный в Наполеона Бертье взваливал на себя гигантскую работу. В отличие от других министров императора, сменявшихся через два-три года, он сумел выдержать неимоверное напряжение более 15 лет. С 1796 г. с небольшим перерывом (в 1997—1798 гг.) по 1814 г. Бертье был начальником штаба Наполеона, принимая активное участие в разработке его стратегических планов. Он понимал Наполеона с полуслова, и быстро сказанные намеки Бонапарта вскоре превращались в детальные и полновесные распоряжения, декреты, указания и т. д.

Бертье никогда не ставил под сомнение решения Наполеона, подобно бесстрашному Ланну, и никогда не порицал его, как это мог делать, послуживший чуть ли не во всех армиях агрессивных стран Европы, Ожеро. Другими словами, что бы ни совершал Наполеон, в глазах Бертье он всегда оставался прав, даже если события говорили об обратном.

Тандем Наполеона и Бертье был уникален в своем роде.

Бертье любил и умел, как никто во французской армии работать с картами; в своем кабинете он был тем, кем Наполеон был на поле боя. Без всякой суеты и нервозности он составлял единую упорядоченную картину из обрывков рапортов, донесений, указаний, недосказанных фраз. Физическая выносливость и работоспособность, аккуратность и методичность – все это не могло не восхищать Наполеона, который не раз говорил, давая оценку Бертье: «Никто другой, возможно, не смог бы заменить его».

Работоспособность Бертье была под стать работоспособности его патрона: он готов был писать, работать с картами и всевозможными донесениями, рапортами всю ночь, не теряя четкости понимания деталей дела. Понимая Наполеона с полуслова, а иногда предвосхищая мысли и желания императора, Бертье быстро превращал намеки Наполеона в детальные и ясные распоряжения и указания. Он с удивительной точностью наносил на карту замыслы Наполеона. Бертье настолько точно и ясно доносил до корпусных командиров суть приказов Наполеона, будто это были его собственные мысли и замыслы. Благодаря своей феноменальной памяти, которая могла равняться с такой же памятью Наполеона, Бертье наизусть знал не только все дивизии и корпуса армии, но даже батальоны и роты, составляющие эти корпуса и дивизии; в любое время дня и ночи он мог сказать, где какая часть располагается и в каком она состоянии. Он знал значение каждого взгляда, каждого жеста Наполеона, и порой, взгляд или жест императора был более красноречив и действенен для Бертье, нежели десяток слов.

, в сражении при Эйлау, когда корпус Ожеро очень быстро был практически уничтожен огнем русской артиллерии, а русские гренадеры и кавалерия уже прорвались к Эйлаускому кладбищу, где находился Наполеон и его штаб, Бертье охватил страх, и он готов был поворотить лошадь. Наполеону достаточно было только взглянуть на перепуганного начальника штаба, чтобы тот забыл о своем решении и застыл, словно каменное изваяние. Вместо того чтобы начать бегство от русских, он, под влиянием безмолвного, но красноречивого взгляда императора, приказал батальонам гвардии выдвинуться вперед, а тяжелой кавалерии Мюрата начать стремительную атаку на русский центр… …Кстати

Физическая выносливость Бертье казалась невероятной: он мог днями идти без отдыха, сохраняя, тем не менее, такую же ясную голову, как и в первые часы похода. Бертье обладал не только поразительной работоспособностью, но и почти неправдоподобной памятью, колоссальными административными способностями и, конечно, его совершенно особым талантом: общие указания командующего превращать в точные параграфы приказа .

Как начальник штаба армии, Бертье отвечал за организацию и содержание штаба, штат штаба, составление и передачу приказов в войска. Благодаря штабу, возглавляемому Бертье, Наполеон имел постоянную и быструю связь с командующими дивизиями и корпусами. Будучи аккуратным, методичным и пунктуальным во всем, что касалось работы штаба, Бертье содержал все в образцовом порядке и требовал, чтобы его офицеры действовали подобным образом.

Для бесперебойной и четкой работы штаба требовалось большое количество людей: офицеров, чиновников, адъютантов, секретарей. Ответственность всех этих людей была очень большая, поскольку именно от их слаженной и точной работы зависел исход не только сражения, но и всей кампании. Поэтому Бертье подбирал в свою службу людей не только талантливых в штабной работе, но и физически выносливых.

Во время военных действий приказы императора для командиров корпусов и дивизий посылались Бертье не с одним, а несколькими курьерами, чтобы до цели обязательно добрался хотя бы один посыльный, если бы остальные были захвачены неприятелем. Бертье следил за тем, чтобы донесение обязательно было доставлено до адресата, в этом был залог успеха всего дела.

, Наполеон, узнав при Ватерлоо, что начальник его штаба Сульт послал к Груши всего лишь одного курьера с требованием немедленно идти на выручку, воскликнул: «Милостивый государь, Бертье направил бы сто гонцов!» И действительно, приказы, направляемые Бертье из императорской ставки командующим армиями и корпусами на отдельных театрах военных действий, не просто дублировались, но посылались в трех, четырех, а если нужно, то и в большем количестве экземпляров. Так, накануне битвы при Эйлау Бертье отправил в корпус Бернадотта одно и то же распоряжение с 8-ю разными офицерами, из которых добрался только один! Хотя по ряду причин беарнский бахвал так и не добрался до поля битвы во время… …Между прочим (Бертье уже не было в живых)

Его способность руководить снабжением огромной, быстро продвигавшейся армии, была так велика, что часто казалось: Бертье угадывает желания императора. Он умел создавать базы по пути следования армии с тем, чтобы ускорить ее марш. Когда наполеоновские солдаты являлись к месту назначения, получив рацион на несколько дней и дополнительные боеприпасы, они были готовы сразу же вступить в бой. Своими многими ранними успехами Наполеон был обязан именно «серому кардиналу» Бертье. Уже потом, когда «генерал Бонапарт» превратился в ИМПЕРАТОРА НАПОЛЕОНА и после Тильзита в 1807 г. опрометчиво посчитал, что ему «море по колено!» дела пошли гораздо хуже и Бертье по ряду объективных причин уже был не столь хорош.

, и у незаменимого Бертье случались «проколы», если он брался не за свое дело. Так в 1807 г. он, будучи обер-егермейстером императорского двора, организовал для Наполеона знаменитую охоту на… кроликов, которых можно было собрать в любом количестве. Как закоренелый штабист, Бертье мыслил масштабно, казалось, он продумал все детали охоты. Обеспечил загонщиков, роскошный завтрак, «легионы» егерей, подающих знатным стрелкам заряженные пристреленные ружья и – самое главное – тысячи кроликов, специально доставленных для отстрела в Булонский лес. Но одну мелочь он не учел: штабист закупил вместо диких кроликов… домашних! Более того, их заранее прикормили на живописной лесной поляне – в том самом месте – где полагалось оказаться Главному Охотнику! Наконец настал час торжества организатора охоты. Император с многочисленной свитой, придворными, военными и гражданскими сановниками прибыл насладиться настоящим мужским занятием и оценить профессиональные организаторские способности маршала. И когда сам Наполеон, кстати, неважный стрелок, встал на отведенное ему самое почетное место, случился страшный конфуз. Вслед за первым зверьком из кустов выскакивает второй «заяц», потом третий… Император доволен – добыча будет богатой. Но что это? Дичи становится все больше и больше, и вот уже десятки «зайцев» радостно скачут к повелителю французов. Они окружают его веселой толпой и всем видом высказывают свое расположение. Некоторые даже подпрыгивают, норовя ухватить его за руки! Сотни кроликов, приняв его за своего хозяина, каждый день дававшего им вкусные листочки салата, всей огромной массой бросились в ноги к обалдевшему Бонапарту! Напрасно загонщики пытались хлыстами разогнать этот живой пищащий поток мяса и направить его на другие номера, где стояли другие стрелки. Кроличья орда не желала покидать своего «любимого хозяина»… Наполеона. Последнему ничего не оставалось, как в ярости швырнуть ружье в Бертье, вернуться в карету и приказать гнать в Париж, давя колесами тучи глупых кроликов. Желание доставить своему господину охотничье удовольствие обернулось для Бертье позором. Этот комический случай остался вечной раной в душе у Бертье: Наполеон не отказывал себе в удовольствии ехидно попенять ему той легендарно-бездарно организованной охотой… …Между прочим