Яков Нерсесов – «Свет и Тени» французских маршалов времен эпопеи неуемного «генерала Бонапарта» (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Бернадота до Мармона (страница 31)

Карл-Юхан вовсе не рвался воевать на территории своей родины. Он выступал за сохранение Франции в ее «естественных границах 1792 г.». С середины октября 1813 г. и по февраль 1814 г. его Северная армия практически против наполеоновских войск уже не сражалась. После инцидента с Дельма Бернадотт воевать против своих соотечественников не хотел ни при каких обстоятельствах.

Он очень умело топтался на месте, «маневрируя» в пользу того, чтобы понудить Данию уступить ему столь лакомую для Швеции Норвегию. Он просто наплевал на союзников и энергично решал «свой норвежский вопрос» пока у него под началом еще были русские (Винцингероде с Воронцовым) и пруссаки (Бюлов). Не вдаваясь во все нюансы хитросплетений военных действий (бои с датчанами) и дипломатических маневров (секретные сношения с Даву в Гамбурге) Карла-Юхана, скажем лишь, что ему удалось не без помощи русского царя (у которого возникли свои «тёрки» со слишком «себе на уме» австрийцами) понудить датского короля Фредерика VI 14—15 января 1814 г. подписать Кильский мирный договор, по которому Дания, с 1380 г. владевшая Норвегией, была вынуждена уступить ее Швеции. Карл-Юхан добился своего, причем, малой кровью своих подданных, поскольку и на этой войне в основном использовал русских с пруссаками и… британские деньги.

Впрочем, это очень мутная история, поскольку ходили упорные слухи, что хорошо знакомого ему английского эмиссара Торнтона через которого шло финансирование шведов, шведский крон-принц просто «купил» и тот до поры до времени «закрывал глаза» на какую войну идут деньги «Туманного Альбиона». («Быть у воды и не дать другим напиться – это хуже чем преступление, это – ошибка, !» – .) порой, роковая эту аксиому сын беарнского стряпчего знал хорошо и всегда ей следовал

Заветная мечта Карла-Юхана свершилась, после приобретения Норвегии его популярность на новой родине подскочила до небес (бескровная «аннексия» всегда нравится живущему одним днем простонародью, т.е. !) быдлу

И вот теперь он вознамерился замахнуться на трон Франции, который вот-вот должен был освободиться из-под «корсиканского выскочки». Но своими «мутными телодвижениями», приведшими к «приобретению» им Норвегии у Дании, Бернадотт слишком «насолил» австрийцам (Меттерних) и англичанам (Кастлри) и они решили убрать его с политической авансцены Еропы той поры. В общем, победа над Данией обошлась наследному принцу Швеции не просто дорого, а очень дорого. Хофбург (Вена) и Сент-Джеймский дворец (Лондон) вовсе не собирались допустить экс-наполеоновского маршала Бернадотта до решения судеб Франции после окончательной победы над «корсиканским чудовищем». Но поскольку вокруг все было очень зыбко и не стабильно (у русского царя с самой сильной среди союзников армией было на этот счет свое мнение), то амбициозный беарнец Карл-Юхан попытался и здесь «поймать „золотую рыбку“ в мутной воде».

Но у него ничего не получилось…

Дело в том, что крайне лукавый русской самодержец, как всегда, играл в свою игру, используя излишне амбициозного Карла Юхана, как средство давления на англичан и австрийцев. Он прекрасно знал, что экс-маршал мало популярен у себя на родине и для успеха царской политики в Европе его как можно дольше следует оставлять в неведении относительно взглядов французов на своего соплеменника, ухитрившегося стать наследным принцем Швеции. Бернадотт мечтал занять во Франции трон Бонапарта, и конечно, расстался бы со Швецией. В связи с этим, русскому царю, безусловно, следовало играть на амбициозности беарнца из Наварры.

Не вникая во все «тихие омуты» той ситуации, что складывалась вокруг шведского крон-принца (его секретные контакты и с рвавшим и метавшим напоследок Бонапартом, и с Бурбонами, «сиротливо сидевшими в самом дальнем обозе союзников») и его претензий на французский трон, скажем лишь, что «сильным мира сего» в первую очередь, Британии, в лице Кастлри, беарнский адвокат-недоучка на престоле Франции был не нужен. Капитал доверия к нему среди союзников иссяк окончательно и бесповоротно. Спорить с Британией – владычицей морей – тогда было невыгодно никому. Вот и Бернадотт во время понял, что его карта будет тут же бита и может всплыть, что он находится на секретном содержании у «нации лавочников», а потому предпочел выждать. К тому же, Норвегию еще предстояло «проглотить», а в силах коварного Альбиона было сделать так, что этот лакомый для Швеции «кусок европейского пирога» мог стать «комом в горле» (или «поперек горла», впрочем – это «кому как нравиться, тот тем и… давится!?»).

А потом Бернадотту пришло сообщение о падении Парижа и отречении Наполеона от престола. И только после этого Бернадотт проявил невиданную прыть. «Бесхозная» корона Франции неудержимо манила к себе Его Королевское Высочество ( он еще не стал!). Он попытался было собрать побежденные французские части, поставить их под белые знамена Бурбонов и вместе со своими шведами (Бюлова и Воронцова с Винцингероде у него уже отобрали) двинуть их на Париж. Но лавинообразные события во Франции опережали всех, в том числе, и его, и все его поспешные «трепыхания» были уже бесполезны. Запоздалая попытка найти себе достойное место на родине погасла, не успев разгореться. Величеством

Родина не простила ему его «побега» в Швецию ради тамошнего престола. Французское общество, по крайней мере, парижане, восприняло претензии наследного принца Швеции на освободившийся престол Франции с нескрываемой враждебностью. Под окнами дома (в котором под охраной русских казаков, выделенных ему его венценосным протеже Александром I остановился крон-принц шведский), были слышны крики: «Прочь, изменник! Прочь, вероломный!»

Слишком дорого стоило ему и приобретение Норвегии. Главные победители генерала Бонапарта (Англия, Пруссия и Австрия) его уже просто игнорировали. Тогда как могущественный, влиятельный и отнюдь «непрозрачный» (так звали лукавого русского царя, !) российский император, верховодивший весной 1814 г. процессом назначения в Париже нового короля Франции, как всегда играл в свою игру. Обосновавшись в Париже во дворце Талейрана (наимудрейший «хромоногий черт в сутане знал что делал!) на улице Сен-Флорантен, политеса ради Александр I поинтересовался у всезнающего хозяина дома относительно перспектив установления во Франции конституционной монархии во главе с бывшим маршалом Бернадоттом, а на тот момент шведским крон-принцем Карлом-Юханом. В ответ царь Всея Руси услышал абсолютно отрезвляющие слова. «Бернадот, – не задумываясь, отрезал Талейран, – не может быть ничем иным, как только новой фазой революции, – и с презрением добавил: – Сир, к чему же выбирать солдата, когда вы только что низвергли величайшего из всех солдат?» И как бы это не раздражало адвоката-недоучку, но Талейран был прав, тем более, что «фальшивый как морская пена» Александр тогда многозначительно промолчал… отменно знавшие его характер царские приближенные

В Париже крон-принц шведский встречался и с Неем, и с Мармоном, и с Ожером, но скорее не по их инициативе, а по воле случая. Все-таки, для всех его «коллег по ремеслу» («братьев по оружию» у него среди генералитета почти не было, а в маршалате на тот момент и подавно!) он так и остался «предателем». Повидавшись с супругой, сыном Оскаром, золовкой Жюли Бонапарт, экс-императрицей Жозефиной и новым французским королем Людовиком XVIII, он, несколько озадаченный столь «теплым приемом» соотечественников, предпочел отбыть на свою новую отчизну. Возможно, это решение ему помогла принять жена маршала Лефевра – простая парижская портомоя, в глаза – по свойски – назвавшая его изменником.

Всего в Париже Бернадотт пробыл лишь 18 дней – с 12 по 30 апреля. Никогда более на «старой» родине он уже не был. Впрочем, она об этом никогда не сожалела.

И только французские солдаты мимо, которых он проходил, привествовали его возгласами: «Да здравствует генерал Бернадотт!» Им он и остался в истории Франции, поскольку потом в его жизни была Швеция, где он основал династию, правящую страной до сих пор…

Правда, эта часть биографии Жана-Поля-Батиста Бернадотта уже лежит на предалами моего эссе о нем. Очень многое я предпочту оставить «за кадром», ограничусь лишь тем, что во внутренней политике Карл XIV Юхан проводил реформы для развития образования, сельского хозяйства, укрепления финансов, а так же отдельными весьма любопытными «деталями» из дошедших до нас сведений о некоторых занятных сторонах быта, поведения, привычках и манерах бывшего маршала Франции, амбициозного соперника и одновременно свояка генерала Бонапарта.

Так Карл XIV Юхан раз в неделю в комнате перед спальней в порядке живой очереди, без всякой предварительной записи и проверки людей, принимал посетителей. Если беседа с просителем заканчивалась удачно, король дарил ему медаль со своим изображением. Поскольку король не выносил грязи, запаха табака и спирта, то всегда опрыскивал одеколоном не только себя, но и посетителя из бутылки, которая всегда была у него под рукой.

Так же раз в неделю проходило заседание правительства. Поскольку король зачастую на него опаздывал, то чтобы министры в ожидании не оголодали, для них в зале заседания накрывали стол с холодными закусками и графинами с разнообразными винами. Любой мог «поправить здоровье» в ожидании Е. К. В., но не настолько чтобы не быть в состоянии адекватно докладывать королю и реагировать на его вопросы. Если доклад заканчивался удачно, то король обычно рассказывал какой-то познавательный (полуанедотический) случай из его богатой биографии, если – нет, то над головой провинившегося начинали «летать громы и молнии». Его назвали «постельным монархом», так как Бернадот любил поспать и очень часто отдавал приказы, не вылезая из кровати.