Яков Нерсесов – «Свет и Тени» французских маршалов времен эпопеи неуемного «генерала Бонапарта» (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Бернадота до Мармона (страница 30)

Вот и пришлось Бернадотту, прихватив с собой друга детства Ж. Р. Гре, весной 1813 г. отбыть из Швеции к штральзундскому берегу. Провожая его в порту, министр юстиции Энгестрём всячески упрашивал Его Высочество Карла-Юхана не гробить понапрасну немногочисленные шведские войска (три пехотные дивизии и одна кавдивизия), поскольку эта война не популярна в шведском народе и до того как Карл XIII не отдаст богу душу, а Карл-Юхан не станет Карлом ХIV, не стоит гневить простой люд непонятными ему смертями соплеменников за морем на чужбине за вовсе не шведские интересы. Впрочем, экс-маршал и сам не собирался «всамделишно» воевать в Восточной Европе против пошедшего ва-банк «корсиканского чудовища» (так давно уже окрестили в монархической Европе генерала Бонапарта), клавшего теперь солдат направо и налево десятками тысяч в каждом очередном сражении (Лютцен и Баутцен), в том числе, и свою до того столь оберегаемую, Старую гвардию, вернее, то, что от нее осталось после катастрофы в России в 1812 г. Так что зря шведы страшились больших потерь: их не было совсем. Экс-маршал принял «соломоново решение»: он будет воевать со своими соплеменниками силами своих недавно обретенных подданных по-св`оему – исключительно по схеме «шаг вперед – два назад»! Тем более, что после того как русские и пруссаки дважды крупно проиграли генералу Бонапарту под Лютценом и Баутценом и заключили с ним перемирие не посоветовавшись с Бернадоттом, то он всерьез задумался о новом Тильзите. Получалось, что крупные игроки вот-вот пренебрегут интересами маленькой Швеции и «аннексия» Норвегии к ней не состоится. В Стокгольме и экспедиционном корпусе шведов заговорили о предательстве, но делать поспешные шаги в отношении союзников Карл-Юхан дальновидно делать не стал. Он и раньше-то всегда в отношении союзников «держал ушки топориком», а теперь и вовсе принялся «выжидать, сидя на заборе», на котором –  – он так удобно устроился с тех пор, как начал бриться. повторимся

… Наполеон был разгневан неблаговидным поведением (или даже, предательством!?) бывшего подчиненного и стремился с ним поквитаться. Хотя маршалы Мармон и Сен-Сир, хорошо знавшие возможности Бернадотта, поскольку не единожды сражались с ним по соседству, предупреждали Бонапарта, что с Бернадоттом следует считаться всем без исключения. Но французский император в запале перестал учитывать, что Бернадотт был совсем не последним среди маршалов Франции. Другое дело, что и в 1813 г. он действовал в своей традиционной манере: никогда не спешил ввязываться в бой, а все маневрировал, маневрировал и маневрировал. Заставить его вступить в сражение было крайне сложно, потому что он всегда находил массу весомых отговорок. Тем более, что проливать кровь своих «новоподданных» ему было явно не с руки… Кстати сказать,

Если раньше Бернадотт напрягал своей сугубо «выжидательной» тактикой Бонапарта и своих «коллег по ремеслу», то теперь его «сидение на заборе», медлительность и нерешительность, ожидание личных выгод стали сильно раздражать союзных ему европейских (!) монархов. Правда, в преддверии судьбоносной Лейпцигской битвы ему все же довелось (или, пришлось?) дважды опрокинуть наполеоновских маршалов: сначала – под Гросс-Беерном (южнее Берлина) корпус Удино, а потом и под Денневицем войска Нея. В результате после Денневица монархи-союзники, чтобы «подстегнуть» кронпринца Швеции действовать быстрее и решительнее жалуют его высшими орденами своих стран: Александр I – ор. Св. Георгия, причем, его самого престижного 1-го класса (наградой полководческого уровня!), Франц II – орден Марии Терезии и Фридрих-Вильгельм III – Железный крест. между прочим, наследственных

Казалось, эти две победы стали его наглядным «ответом» на все нападки его многочисленных злопыхателей среди маршалов Франции. Правда, в обоих случаях его шведы особо на рожон не лезли, а проливали кровь (против Удино) пруссаки Д. Г. Бюлова и русские графа М. С. Воронцова (против Нея). Пруссаки и русские потом долго негодовали на намеренную медлительность шведского крон-принца и сдержанность по отношению к противнику и особое не желание пускать в бой своих шведов. Бюлов даже порывался покинуть ряды Северной армии, которой руководил Бернадотт и уйти к Блюхеру в Силезскую армию, но экс-маршал очень вовремя применил контрманевр: нажаловался на Бюлова его королю. Союзники были правы по поводу не желания Карла-Юхана серьезно воевать: пруссаки под Денневицем лишились 10 тыс. чел., тогда как шведы всего лишь 12 раненными. В основном у них сражалась издалека их артиллерия. Против Нея, с которым у него в целом были хорошие отношения, Бернадотт и вовсе не стремился нападать и даже придержал атаку шведской кавалерии, не допустив тем самым полного разгрома своего бывшего «коллеги по ремеслу» (или даже армейского товарища?). Все это не могло не раздражать союзников Карла-Юхана.

А тот по-прежнему старался всячески решить вопрос о Норвегии в свою пользу. Такое намеренное концентрирование исключительно на своих территориальных претензиях к своему скандинавскому соседу понуждало Александра I, Фридриха Вильгельма III и примкнувшего к ним после перемирия австрийского императора Франца, заставить крон-принца шведов активно воевать против французов. На все их потуги он истерично восклицал: «Если я проиграю, никто в Европе не даст мне и шести франков!!!» Более того, после нелепой смерти прибывшего из Америки по приглашению российского императора генерала Моро под Дрезденом, Бернадотт именно себя считал одним единственным пртендентом на пост главного правителя Франции. Причем, он настолько уверовал в это свое предназначение, что нисколько не скрывал этих своих мыслей от посторонних. Именно поэтому он соврешенно не приветствовал вступления союзников на территорию Франции, предлагая всего лишь «отделить Наполеона от французов».

А потом случилась историческая «битва народов» под Лейпцигом, по сути дела положившая конец наполеоновской империи. Примечательно, что и тогда Бернадотт был верен своей неизменной тактике: поменьше усердия, по больше – осторожности! Все уговоры и увещевания – бесполезны! Он проявляет чудеса изобретательности, чтобы не слишком утруждать себя участием в боевых действиях.

Северная армия Бернадотта прибыла лишь к предпоследнему дню сражения и то лишь после того как британский представитель при союзниках генерал Чарльз Стюарт резко напомнил ему о секретных английских субсидиях «напрямую» в его карман и… его расписках о полученных суммах. Рассказывали, что за такую «неспешную» манеру вступления в сражение его критиковали даже шведские генералы. Только под резким нажимом исключительно агрессивного «цепного пса» – прусского фельдмаршала Блюхера, командовавшего соседней Силезской армией союзников, Северная армия медленно «потопала» вперед – в бой. Причем, шведы, скорее демонстрировали порядок и дисциплину, чем боевой пыл, потеряв в результате всего лишь несколько сот человек, тогда как все остальные союзники десятки тысяч солдат

А затем случился «печальнознаменитый» для Наполеона переход во время сражения из его стана саксонских частей на сторону союзников. Вот тут-то Карл-Юхан показал себя во всей красе: в великолепном парадном мундире на роскошном скакуне он выехал на передовую и «под аплодисменты» привел изменников в свой лагерь. Рассказывали, что весь этот демарш был очень умело срежиссирован представителями командования Северной армии, поскольку две саксонские батареи, перешедшие к союзникам, в битве при Ваграме сражались против австрийцев под началом маршала Бернадотта.

Лейпциг, в который он, кстати, вошел первым из союзных руководителей «… верхом на белом коне, одетый в шубу из лилового бархата, отделанную золотыми петлицами, с шляпой на голове, украшенной белыми перьями и громадным развевающимся султаном шведских цветов, с жезлом с руках, обтянутым лиловым бархатом, с золотой короной на обоих концах» стал наивысшей точкой взлета Карла-Юхана как политика и как полководца европейского уровня. После чего начнется его закат или переход на уровень правителя страной «провинциального масштаба». Без него союзники уже могли обойтись.

К тому же, наследный принц Швеции уже изрядно всем надоел своими «нудными завываниями» о Норвегии. Неспроста, умевшая считать деньги, «нация лавочников» после лейпцигской победы над Наполеоном заметно сократила ежемесячные субсидии Швеции – с 150 тыс. до 100 тыс. фунтов стерлингов.

Смертельно раненный в Лейпцигском сражении французский генерал Антуан Дельма в госпитале, где его увидел Бернадотт, открыто бросил в лицо своему бывшему «коллеге по ремеслу» обвинение в предательстве и послал его на весьма доходчивом армейском сленге «куда по-дальше». Рассказывали, что бывший французский маршал впал в шок после такого «реприманда неожиданного» со стороны соплеменника. Он наглядно понял, что французы вовсе не жаждут видеть его на месте… генерала Бонапарта во главе Франции!

Более того, Россия, Австрия и Пруссия постарались не допустить более Швеции к решению участи постнаполеоновской Франции. Слишком мизерен (потери шведов на той войне оценивали в 180 чел. – тогда как у вышеуказанных государств – десятками тысяч бойцов!) оказался вклад шведских войск в победу над Наполеоном в кровавой Саксонской кампании 1813 г. Хитрость, уклончивость и намеренная медлительность крон-принца Швеции была наказана.