Яков Нерсесов – «Свет и Тени» французских маршалов времен эпопеи неуемного «генерала Бонапарта» (Тулон, 1793 – Ватерлоо, 1815): от Бернадота до Мармона (страница 24)
В общем, Бернадотту удалось одержать победу, спасти нейевский корпус и сохранить линию фронта.
…, рассказывали, что тогда под Морунгеном русские захватили весь личный багаж Бернадотта, но русский командующий генерал Беннигсен – выходец из Ганновера (!) – памятуя о том, как совсем недавно французский маршал выдержанно (правда, за мзду) вел себя в качестве наместника его родного города, приказал все вернуть ему обратно…
А затем 7—8 февраля 1807 г. случилась знаменитая кровавейшая «замятня» на заснежено-морозном поле Прейсиш-Эйлау, когда отнюдь не все наполеоновские маршалы пришли со своими корпусами к началу битвы. И по началу Бонапарт заметно численно уступал хорошо подготовившемуся к сражению Беннигсену. Если Даву со своими войсками успел-таки во время подойти и внести свой весомый вклад в ход битвы, то Ней, пробиравшийся вдогонку за прусским корпусом генерала А. Лестока по бездорожью и снежным завалам, оказался в деле лишь поздно вечером, когда уже ничего нельзя было изменить.
Еще хуже обстояло дело с корпусом Бернадотта.
Приказ ему от Бертье с установкой на марш и подход к Прейсиш-Эйлау был захвачен казаками и информацию о сути событий князь Понто-Корво узнал лишь окольными путями и слишком поздно. Лишь 9 февраля он получил приказ на немедленное соединение с главной армией под Прейсиш-Эйлау, куда он смог прибыть по польскому бездорожью только спустя три дня после кровавого побоища.
Принято считать, что это была первая «ничья» (? ) для того исключительно победоносного «генерала Бонапарта» (по крайней мере, на европейских полях сражений: )! Крайне раздосадованный Наполеон, потерявший тогда ореол постоянного победителя, и особенно тем печальным резонансом, которое «ничья» имела в Европе, предпочел найти «крайнего» для объяснения своей неудачи в лице сильно припозднившегося не по своей вине маршала Бернадотта. Последний ссылался на то, что так и не получил через кавалерийского генерала д`Ополя (д`Опуля) повеления Наполеона (и Бертье) о направлении главного удара французов. Его на самом деле перехватили казаки, а д`Ополь погиб во время знаменитой атаки всей кавалерии Мюрата на русский центр и спросить было не с кого. Но Наполеон уже закусил удила и не хотел слушать князя —Корво, получившего клеймо «злодея» еще со времен Ауэрштадта. «Если бы Бернадотт пришел в Эйлау, – твердил он на следующий день после сражения, – я бы выиграл битву!» Наполеону подпели личные враги беарнца Бертье и Даву. (. Крику и угроз со стороны свояка в адрес князя Понте Корво было много, но на деле так ничего и не последовало – «шершэ ля фамм» (известно, какую?), как говорят в таких случаях французы?
Всем оправданиям хвастливого беарнца теперь уже мало кто верил, а сам «виновник» «ничьей» при Эйлау настолько озлобился, что как только судьба предоставит ему шанс уйти в самостоятельное плавание, то тут же им воспользуется на все 100%.
Поскольку опрокинуть русских, Бонапарту под Прейсиш-Эйлау не удалось (и хорошо еще, что его самого в какой-то момент сражения не смяли-затоптали, разгоряченные двойной дозой водки, русские гренадеры!), а армия у него уже была не та, что раньше, то пришлось ему уходить на зимние квартиры, зализывать раны и готовиться к весенне-летним баталиям с такими неуступчивыми русскими в лесисто-заболоченной вечно полуголодной Польше.
Бернадотт, как и вся армия отдыхал, причем, в кампании с супругой Дезире, которая приехала к нему в замок Шлодиттен в Прейсиш-Холланд. Своим войскам маршал отдал приказ готовить плацдарм в Нойштадте для активных военных действий весной.
И действительно к маю передвижения на фронте возобновились: Беннигсен снова напал на опять слишком далеко выдвинувшегося на восток маршала Нея, а затем состоялось пресловутое () Фридландское сражение, завершившееся очередным страшным разгромом русской армии вроде бы столь опытного вояки как генерал от кавалерии Леонтий Леонтьевич Беннигсена, допустившего непростительную тактическую ошибку в самом его начале. Правда, нашему герою активно в нем поучаствовать не удалось: он быстро получил пулевое ранение в шею и, передав руководство войсками своему начштабу генералу Мезону, отбыл к хирургу в Мариенбург, вынимать пулю. На этом для князя Понто-Корво война закончилась.
Как окажется это была предпоследняя военная кампания маршала Бернадотта под началом «генерала Бонапарта». Потом еще будет Варгамская операция, но в ней он по ряду обстоятельств отличится со знаком «минус» и его военная карьера в составе Великой армии закончится на минорной ноте…
Но все это будет потом, а пока он лечится, опекаемый своей Дезире и присутствует на церемонии подписания Тильзитского мира, после чего у французского императора явно «сорвало крышу» и он, «зазвездившись», потерял чувство реальности. Но это уже другая история – история взлета и падения «корсиканского выскочки»…
14 июля Бернадотта отправляют командовать наполеоновскими частями в ганзейских городах – Гамбурге, Бремене и Любеке. Именно здесь маршал, активно и оперативно действуя по «ганноверской схеме», сколачивает очень внушительное состояние. Под крылом у него «не забывали себя любимых» и его «понятые» – начштаба генерал Жерар и адъютантская свита, благо Жан-Поль-Батист «исповедовал» вековую мудрость «быть у воды и не дать другим (своим людям) напиться, это – хуже преступления, это – ошибка, зачастую, ». При этом он действовал столь тонко и умно, что у «обобранных» им жителей этих городов остались после него самые уважительные воспоминания. роковая!
Поскольку в ту пору Наполеон сменил гнев на милость, то осенью 1807 г. он, как и многие другие маршалы, получил очень внушительную денежную премию за понесенные в последней кампании «военно-бытовые издержки» – 400 тыс франков (половину суммы – в облигациях и вторую часть – «звонкой монетой»). Больше оказалось лишь у маршальской «элиты» – Нея, Даву, Сульта, Бессьера и Бертье. Причем, последнего император «озолотил» 1 миллионом, чем, естественно, вызвал раздражение среди его крайне завистливых и корыстных «коллег по ремеслу». Поскольку затем весной 1808 г. князю Понте-Корво достались еще и многочисленные владения и имения в Ганновере, Вестфалии и Польше с общими доходами на сумму примерно в 270 тыс. франков в год, то с учетом гамбургско-бременско-любекских «подношений» у него набежал… все тот же миллион, что и у его врага Бертье.
… все время своего «ганзейского наместничества» наш беарнский «выжидала» находился как бы под колпаком у люто презиравшего его бургундского аристократа Даву! Все очень просто! После ауэрштедской и эйлаусской «непоняток» со стороны Бернадотта Наполеон оставил его под присмотром того, кого он не поддержал в смертельно опасной ситуации под Ауэрштедтом и превратил в непримиримого врага. Последнему было поручено начальство над всеми наполеоновскими войсками в по сути дела оккупированной Германии. Если в подчинении у Бернадота оказалось всего ок. 12 тыс. человек, то армия Даву насчитывала во много раз больше (данные разнятся). Вражда между двумя маршалами усиливалась не по дням, а по часам. Даву, никогда не забывавший как подло князь Понте-Корво поступил с ним под Ауэрштедтом, считая, что тот не по заслугам получает награды от императора, не упускал случая, чтобы не отправить донос на действия Бернадотта в Германии. В свою очередь, князь Понте-Корво заваливал Наполеона всевозможными жалобами на Даву, будто тот занимался перлюстрацией его корреспонденции.
Помимо непреклонного Даву, против Бернадотта плел интриги старый его недруг – маршал Бертье, князь Невшательский. Он выискивал малейшую оплошность Бернадота, чтобы выставить в самом неприглядном свете маршала-свояка самого Бонапарта…
Потом ему пришлось принять участие в многомесячной нудной «возне» вокруг своего рода «аннексии» Дании и предполагавшемся, но так и не состоявшемся вторжении в Швецию. И надо сказать, что Бернадотт ухитрился «выйти сухим» из этой передряги, в отличие от большинства наполеоновских маршалов и генералов, сильно подмочивших в те годы свою репутацию в войне на Пиренейском п-ве.
… в середине февраля к Бернадотту пришло скорбное известие из По, что на 85 году жизни его матушка, с которой он не виделся почти 25 лет, мадам Бернадотт 7 января 1809 г. ушла в Царство Теней и Безмолвия – испустила дух. Как отреагировал сын на это известие, нам осталось неизвестно. Известно только, что еще был жив его старший брат – Жан-Евангелист…
Потом в жизни Бернадотта наступила весьма напряженная пора неудач, обид и испытаний. Началось все с его участия с объективно говоря, очень плохо подготовленным IX Саксонским корпусом в очередной войне Бонапарта против Австрии в 1809 г. Перед началом кампании он успел написать Наполеону письмо, в котором прямо указывал, что как самостоятельная единица саксонский корпус небоеспособен и имеет смысл «раскассировать» всех саксонцев в состав французских дивизий. Причем, повторил это свое веское профессиональное мнение в четырех письмах подряд.