Яков Нерсесов – Генералы французской армии конца XVIII – начала XIX вв.: от Вальми до Ватерлоо и… не только! Книга третья: от Ержмановского до Лаюра (страница 30)
…, результаты Жуберова похода позволяют некоторым военным историкам склоняться к мнению, что поход «неистового старика Suvaroff» через перевал Сен-Готард блекнет перед Тирольским походом молодого француза. Естественно, что у отечественных исследователей на этот счет своя особая позиция. Все зависит от того, с какой точки зрения смотреть на эти два похода: особенно, если учитывать, что Швейцарский поход Суворова по сути дела закончился неприсущей для ранее победоносного «русского Марса» ретирадой. Впервые в жизни Суворов тогда был вынужден повернуться к врагу спиной и отступить, попросту говоря, «уносить ноги по добру – поздорову!» или, как потом писали венские стратеги совершить une belle retraite (прекрасное отступление). Правда, сам он эту потом неохотно назвал от встречи с врагом… по причине ! Надо отдать ему должное: этот свой последний маневр в той войне, ставшей для него , он проделал в присущем ему стиле: предельно стремительно! Большой мастер горной войны французский генерал Лекурб, между прочим, потом «снял свою шляпу» перед маневром «русского Марса»: «если горы для него и были губительны, то они, по крайней мере, помогли ему увести остатки своих войск. На равнине он был бы полностью разбит, окружен со всех сторон, его бы атаковали с фронта, тогда как его открытые фланги были бы раздавлены». В то же время, Массена, сам того не подозревая, Впрочем, это всего лишь «заметки на полях» (оценочные суждения), оставляющие за читателем право на сугубо собственные выводы…
В Итальянской армии Наполеона Бонапарта был заведен такой обычай, когда с личным донесением командующего армией об одержанной им очередной победе в Париж отправлялся наиболее отличившийся в боях генерал или старший офицер. В его задачу входило кратко доложить правительству Республики о достигнутых успехах и вручить ему донесение своего командующего, а также бросить к ногам членов Директории и министров трофейные знамена (если они были). Прием такого вестника победы обычно проходил в Люксембургском дворце (резиденция Директории) и отличался особой торжественностью обстановки.
Как правило, избранный Наполеоном Бонапартом представитель победоносной армии, кроме оказанных ему в ходе приема высших почестей на правительственном уровне получал очередное повышение по службе и приобретал довольно широкую известность в обществе. Поэтому подобная командировка в Париж считалась в Итальянской армии самой почетной наградой.
Летом 1797 г. такой чести удостоился и Жубер. В официальном письме Директории, представляя своего посланца, Бонапарт писал: «…неустрашимый Жубер по храбрости настоящий гренадер, а по своему знанию дела и военным способностям – отличный генерал» (Joubert, selon le courage il y avait un present grenadier, mais selon la connaissance de l, affaire et les capacites militaires – le general excellent). И далее, отмечая достоинства Жубера, он особо подчеркивал: «…неустрашимый, осмотрительный, деятельный генерал, которого всегда можно было видеть во главе атакующих колонн». Этот весьма лестный отзыв командующего армией о своем боевом сподвижнике сыграл большую роль в дальнейшей судьбе Жубера, обеспечив ему быстрое продвижение по служебной лестнице.
По возвращении из Парижа он был назначен военным губернатором Венеции.
Затем Жубер идет на повышение – С 13 января по 25 июля 1798 г. он – командующий французскими войсками в Голландии (Батавская армия).
Не исключается, что по этой причине он не смог принять участие в Египетской экспедиции Бонапарта, так как теперь уже сравнялся по должности со своим бывшим начальником. Правда, по другой версии, Бонапарт очень хотел взять столь блестящего генерала с собой в Египет, но Директория ему отказала – у нее были свои виды на Жубера.
В прощальном письме последнему, Наполеон высказал пожелание, что когда-нибудь Жубер все же присоединиться к нему, но не было это угодно.
Через несколько месяцев Жубер – командующий войсками, стоявшими под Майнцем (Самбро-Мааская армия), а с 1 ноября 1798 г. по 31 января 1799 г. он сменил генерала Брюнна на посту командующего Итальянской армией. Но не сработался с «внутриармейским-интенданским аппаратом» и через несколько недель он был смещен со своего поста и отозван во Францию.
Прибыв в Париж, Жубер подал в отставку и, сразу же получил ее. Хорошо зная его военные дарования и не опасаясь найти в нем опасного честолюбца, каковых в то время в столице было немало, Директория весной 1799 г. вновь призвала Жубера на службу, вверив ему командование 17-й дивизией, составлявшей парижский гарнизон.
В 1799 г. авторитет Директории в стране и прежде всего в столице упал до предельно низкого уровня. Политика слабого, бездарного и коррумпированного правительства вызывала недовольство всех слоев французского общества. Все настойчивее раздавались голоса об установлении в стране «твердого порядка». В общественно-политических кругах столицы витала идея государственного переворота.
Доблестный Жубер оказался втянут в политические интриги правящей Директории, скрытно, но активно искавшей подходящую «шпагу» на роль военного диктатора. Вопросом поисков «шпаги» в Директории ведали двое: виконт из провансальского мелкопоместного дворянства Поль-Жан-Франсуа-Никола де Баррас (1755—1829) и Эммануэль-Жозеф (1748—1836) – сын почтмейстера, выпускник духовной семинарии в Сен-Сюльплиссе, главный викарий Шартрского епископства – по профессии и политик – по призванию. Сьейес
Каждый из них планировал государственный переворот по-своему и в собственных интересах.
Избранный в мае 1799 г. членом Директории, очень осторожный, хитроумный и крайне циничный политик, Съейес, все годы революции усиленно старавшийся держаться в тени, теперь решил, что настал подходящий момент, когда надо выходить на первый план. Сбросив маску, он взял инициативу в свои руки и развил бурную деятельность. Он исходил из того, что пока во Франции будет республиканская форма правления – со стороны соседних европейских монархий постоянно будут поползновения уничтожить… французскую республику! Следовательно, нужно проделать эту процедуру… им самим!
Нужная ему «шпага» снова была в бою а переворот больше ждать уже не мог.
Кандидатов на эту роль в то время в Париже было немало. Но большинство из них по тем или иным причинам Съейеса не устраивали.
Наконец его выбор пал на доблестного Жубера, который оказался втянут в политические интриги Съейеса, скрытно, но активно искавшего подходящую «шпагу» на роль военного диктатора.
Осенью 1799 г. положение Директории было очень непростым: пытаясь привлечь к решению своих проблем того или иного генерала, она сильно рисковала. Поверяя военного в свои «темные планы», она с одной стороны делала его своим сообщником , а с другой стороны, становилась его… заложником! Вероятность измены возрастала согласно его умственным способностям и амбициям. Ведь до конца было неизвестно, как он поступит в отношении «себя любимого», когда поймет, что , !? Куда он повернет своих солдат и свои пушки!? Не в спину ли Директории!?
Вот почему она так придирчиво искала именно ту «шпагу», которая не проткнет ее саму.
Предыдущий кандидат на роль диктаторской «шпаги» беарнский бахвал Бернадотт напряг Сьейеса своей хитроумной изворотливостью: неповторимым умением «сидеть на заборе», выжидая «абсолютно беспроигрышной выгоды».
Намаявшись с Бернадоттом, Сьейес предпочел сыграть «конем»: Бернадотта сделали военным министром, но сам переворот несколько отложили, а на роль «шпаги» решено было готовить… Жубера!
Сьейес остановил свой взгляд именно Жубере, благо он-то был под рукой, командуя 17-й дивизией из состава Парижского гарнизона. В отличие от других кандидатов на роль «шпаги», этот генерал, кроме известности, обладал еще и реальной военной силой. Более того, амбициозный молодой генерал сам высказал заинтересованность послужить на благо Директории и ее «директоров»! Как военный, он, несомненно, стоял выше предыдущего кандидата на роль «шпаги-сабли» Бернадотта, а вот как политик, все же ему уступал в ловкости и изворотливости. Они наперебой успокаивали Директорию, что наведут порядок одним махом. Но если Жубер говорил – «Дайте мне 20 гренадер, и я в любой момент покончу со всеми!» -, то хитрющий гасконец Бернадотт громко и убедительно возражал – «Ну, что Вы!? 20 гренадер – это слишком… много!! 4 солдат с капралом достаточно, чтобы выгнать всех этих адвокатишек из Совета пятисот!»