Яков Морозевич – Тень над Сансет-Бульвар (страница 3)
– Колдвелл. Не думал, что ты возьмёшься за дело Роуз.
– Не я выбрал дело. Оно выбрало меня, – усмехнулся Харрис.
Киннер поджал губы.
– Ты знаешь, что она виновна. Всё указывает на неё. Отпечатки, кровь, мотив.
– Она не может вспомнить, как оказалась с ножом. Ты когда-нибудь видел виновного, который сомневается в своей вине?
– Видел. И слишком часто – это актёры. В Голливуде границы между реальностью и сценой размыты.
Харрис подошёл ближе.
– Ты давишь на судью?
– Осторожно, Колдвелл.
– Ты боишься, что кто-то потащит за собой всю студию, если она заговорит?
Киннер молчал. Потом тихо сказал:
– Будь осторожен. Это не просто актриса. Это бизнес. Это миллионы.
Харрис вышел, не оглянувшись.
Снаружи город продолжал жить: машины мчались, пальмы гнулись под ветром, радио в витринах магазинов играло джаз.
Но Харрис знал – в этой партии фальшивые карты уже на столе. Ему оставалось лишь найти тех, кто их сдал.
Офис Харриса Колдвелла утопал в мягком свете настольной лампы. За окнами сгущался вечерний Лос-Анджелес – золотисто-розовые отблески на стеклянных фасадах, неоновая рябь рекламы, шум далёких моторов. Колдвелл сидел в кожаном кресле, расстёгнутый галстук висел на спинке, а рубашка, помятая и влажная от дневного зноя, прилегала к телу как вторая кожа.
На столе – чашка с недопитым кофе, пепельница с обломками сигар, жёлтые листы с заметками и диктофон, на который он записывал всё, что не хотел забыть.
Харрис снова и снова вспоминал её лицо в допросной. На первый взгляд – маска страха. Но за ней скрывалось что-то ещё. Тень. История, которую она не решалась вытащить на свет.
Он достал из ящика записную книжку и начал чертить схему:
Вивиан Роуз – актриса. Шрам. Связь с Деллом. Потенциальная жертва.
Делл Рид – критик. Мертв. Манипулятор. Конфликт с Вивиан, Марлоу, Джудит.
Лестер Марлоу – продюсер. Деньги, влияние, мотив.
Джудит Кейн – сценаристка. Подруга Вивиан, но скрывает часть правды.
Эдди Страйк – актёр. Вражда с Вивиан. Эмоционален. Потенциальный свидетель или манипулятор.
Том Киннер – прокурор. Подозрительно быстрое обвинение. Прессинг. Возможная связь со студией.
Зазвонил телефон. Старый, с металлическим поворотным диском, он громко трещал на фоне тишины.
Харрис снял трубку:
– Колдвелл.
– У нас проблемы, – голос Харпера. – Я был в архиве студии. Знаешь, чего там нет?
– Чего?
– Плёнки с дублями сцен из последнего фильма Вивиан. Их просто нет. Удалены. Всё, где она с Деллом на площадке – исчезло. Как будто их никогда не было.
– Думаешь, заметают следы?
– Думаю, кто-то боится, что на этих плёнках – больше, чем актёрская игра.
Харрис помолчал.
– И это ещё не всё, да?
– Конечно, не всё. Я нашёл тех, кто был на съёмках той ночи. Один – электрик, старик по имени Луис. Сказал странную вещь: видел, как Роуз и Делл ругались в перерыве. Но, по его словам, выглядело это… как сцена. Репетиция. Он даже подумал, что это новый проект.
– А может, они и правда репетировали. Может, кто-то использовал это, чтобы подставить её.
– Или она – отличный лжец.
Щелчок трубки. Харрис откинулся назад, прижал пальцы к вискам. Всё больше пазлов, но картинка не складывается.
Внезапно в дверь что-то просунули. Конверт. Он распахнул дверь, но в коридоре уже никого не было. Лишь удаляющиеся шаги эхом отдавались у лестницы.
На конверте – ничего. Ни имени, ни марки. Внутри – фотография.
Чёрно-белая, слегка размытая. На ней – трое. Делл, Вивиан… и кто-то третий, повернувшийся боком. Мужчина в шляпе. Почти не видно лица, но Харрису хватило и этого.
Он уже видел его сегодня. На стене офиса Киннера.
Фотография с банкета – прокурор, пожимающий руку Деллу.
А теперь – всё совсем запуталось.
Харрис вернулся за стол, приложил фотографию к свету и тихо сказал:
– Кажется, ты тоже играешь свою роль, Киннер. И, чёрт возьми, она мне не нравится.
Сквозь стекло окна неоновая реклама клуба на углу вспыхнула красным. Словно предупреждение. Или сигнал к началу новой сцены.
Глава 2 – Улица теней
Сансет-Бульвар начинал утро лениво, как актёр, задержавшийся на съёмке и не выспавшийся к следующему дублю. В воздухе висел запах кофе, пыли и бензина. По сторонам улицы строения отбрасывали длинные, перекошенные тени, как декорации, оставшиеся от старого нуарного фильма.
Харрис Колдвелл ехал медленно, приоткрыв окно своей «Импалы». Радио молчало – он не включал его с тех пор, как получил письмо. Газетная вырезка до сих пор лежала в бардачке, как кусок улицы, вырванный из контекста.
Дом Делла Рида находился в отдалении от центра – не то чтобы особняк, но и не скромное жильё. Двухэтажное здание, скрытое за живой изгородью, выглядело вычурно, будто строилось для кого-то другого – более шумного, менее одинокого.
Он припарковался у тротуара, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на вход. Полиция закончила работу два дня назад. Дом был закрыт, но официально – не опечатан. Как будто все уже решили: дело закрыто, виновная найдена.
Харрис не торопился. Он прислушивался – не к звукам, а к себе. Странное чувство не отпускало с тех пор, как он впервые увидел фото Вивиан. Не та, что в газетах. А та, что была в письме: не блестящая актриса, а уставшая женщина. В её глазах не было вины – была тень.
Он вышел, щёлкнул дверью и пошёл по тропинке. Трава под ногами была пересохшей. На ступеньках крыльца валялись листья и кусочки газет – одна из них, подмятая ботинком, содержала имя Рида:
Колдвелл поднял взгляд на окна. Второй этаж был тёмным. Пыль на стекле блестела в утреннем свете. Дверь дома была обита кожей, с латунной ручкой. Заперта. Но не на замок, как выяснилось – а просто прикрыта. Он толкнул её, и она нехотя отворилась.
Пахло затхлостью. И чем-то ещё. Остатками крови, моющих средств, сыростью из ковра. Дом будто дышал остатками чужой жизни.
Он вошёл в прихожую. Половицы скрипнули. Слева – гостиная. Справа – лестница на второй этаж. Прямо – коридор, ведущий к кухне.
Комната убийства была известна из протокола – гостиная. Он свернул туда.
Мебель стояла по местам. Полицейские не особенно беспокоились о порядке. На журнальном столике – запекшийся след стакана и неаккуратно отложенная газета. Диван, на котором нашли Вивиан, покрыт защитной тканью. Ковер в центре всё ещё хранил тёмное пятно, хотя его отчаянно пытались оттереть.
Колдвелл обошёл диван. Вся сцена преступления была, как на фото, которое он видел в отчёте. Всё – кроме одного.
Он присел рядом с камином. Над ним, как и ожидалось, висела картина – городской пейзаж в дождь, серые здания, отражения фар. Но в углу под камином, почти у стены, он увидел что-то странное – стеклянный осколок. Маленький, но явно не от бокала или лампы. Он был частью чего-то… изогнутого. Похоже, фрагмент объектива?
Колдвелл аккуратно поднял его с помощью носового платка. Стекло было тонкое, почти линзовое. Он осмотрел пол – ничего больше. Ни камеры, ни держателя. Ни слова об этом не было в отчёте. Ни единого упоминания.
Он выпрямился, снова посмотрел на картину.