Яков Морозевич – Тень над Сансет-Бульвар (страница 4)
– Кто-то что-то видел, – пробормотал он.
Дом молчал.
Он снова посмотрел на стеклянный осколок на ладони. Это не просто стекло. Это – часть чего-то технического, точного. Не хрусталь, не посуда, не декор. Возможно, объектив. Но чей? Кто мог его уронить здесь?
Колдвелл убрал находку в нагрудный карман, обернув её платком. Не криминалист, но опыт в зале суда научил: иногда деталь, которую полиция упускает, становится тем самым гвоздём в крышке чужого алиби.
Он прошёлся по комнате медленно, словно рассматривая театральные декорации. На книжной полке – детективы, кое-где философия, и целый ряд автобиографий звёзд. У Делла Рида было время и вкус. Или тщеславие. Или то, и другое.
Он остановился у стойки с пластинками. Музыка. Саундтреки к фильмам, джаз 40-х, редкие записи. Он провёл пальцем по одной из обложек. Вивьен Ли и Морис Шевалье – «Любовь в Париже». Интересный выбор для человека, чьи рецензии разбивали фильмы в пыль.
На полу перед стойкой – след. Едва заметный, но всё же – смазанный отпечаток каблука, ведущий в сторону окна. Полиция наверняка всё осмотрела, но почему-то осколок и отпечаток ускользнули. Или их проигнорировали.
Он подошёл к окну. Оно закрыто, но запор не до конца защёлкнут. Он приоткрыл его. Протянул руку наружу – выступ. Металлический, узкий, но вполне пригодный, чтобы кто-то опёрся. Или, скажем, поставил камеру.
– А вот это уже любопытно, – пробормотал он.
Колдвелл вернулся в центр комнаты и сел в кресло. Мысленно прокручивал сцену, как ленту на проекторе: Делл сидит здесь. Возможно, с бокалом. Вивиан напротив. Разговор. Тон повышается. Кто-то снаружи – записывает? Смотрит? Или просто наблюдает, как всё заканчивается?
Он вспомнил, что говорила Роуз. «Он пригласил меня. Сказал, что хочет поговорить…»
Что, если этот разговор ждал и третий?
Он встал и прошёлся к лестнице. Второй этаж. Спальня, кабинет, ванная. Никаких следов насилия, но в кабинете на стене – фотография. Чёрно-белая, в рамке. Студия. Молодая актриса на фоне софитов. Подпись: «В. Роуз. Первые шаги».
Рядом с фотографией – трофей. Маленькая золотая фигурка. Не «Оскар», но нечто подобное. Возможно, награда от ассоциации критиков. Колдвелл взял её в руки. Осмотрел. Всё как положено – пыльная, запущенная, но без особенностей.
Он уже собирался поставить её обратно, как вдруг заметил царапину. Еле заметную, почти стершуюся надпись на основании:
"D+V – не забывай"
– Делл и Вивиан? – тихо произнёс Колдвелл.
Он поставил трофей обратно. Это мог быть подарок. Или напоминание. Но точно – непростой знак.
Стук внизу заставил его резко обернуться. Кто-то открыл дверь?
Он стремительно спустился. В доме было пусто. Тишина, та самая, которая бывает только в домах, где кто-то умер. И всё же… дверь была чуть приоткрыта. Он подошёл к ней, выглянул. На дорожке никого. Только в воздухе – движение, будто кто-то недавно прошёл.
Он вышел, оглядел улицу. И только тогда заметил: напротив, через дорогу, в машине сидел человек. Тёмные очки, сигарета в зубах, лицо в полутени. Когда Колдвелл посмотрел прямо на него, мужчина медленно выжал сцепление, включил передачу и тронулся с места.
– Следят? – пробормотал Колдвелл. – Или просто совпадение?
Он вернулся в дом, проверил, ничего ли не упустил. Потом вышел, закрыл за собой дверь и запер её, как было. Возвращаясь к машине, он уже знал: это дело не просто о ревности или вспышке страсти. Здесь – наблюдение, техника, чужой интерес.
В машине он достал диктофон, щёлкнул:
Он выключил диктофон. Запустил двигатель.
– Добро пожаловать в Лос-Анджелес, мистер Колдвелл, – сказал он себе.
Когда Колдвелл вошёл в бар “Black Orchid”, было чуть больше восьми. Атмосфера – полумрак, фоновый джаз, стойка из чёрного дерева. Здесь не наливают мартини с оливками. Здесь пьют бурбон, играют в молчание и делают вид, что не знают друг друга. Он огляделся. Харпера было трудно не заметить – сидел в углу, курил так, будто этот день ему задолжал много ответов.
– Ты опоздал на семь минут, – сказал Харпер, даже не глядя. – Я уже начал думать, что ты умер.
– Это был бы повод для тоста, – сказал Колдвелл, подходя. – Давно ты пил за моё здоровье?
Харпер усмехнулся. Он был на пять лет старше Колдвелла, носил плащ даже летом и никогда не расставался с блокнотом, в который не записывал ни слова. У них была своя странная дружба – построенная на делах, в которых победа была делом техники, а поражение – вопросом совести.
– Видел твою клиентку, – сказал Харпер, отпивая бурбон. – В газете у неё губы поярче.
– Ты же не веришь в газеты.
– Я вообще не верю в женщин с алмазами и адвокатов с идеалами.
Колдвелл сел напротив, бросил на стол платок. Внутри – осколок стекла.
– Нашёл это в доме Рида. Похоже, объектив. Что скажешь?
Харпер аккуратно развернул платок, посмотрел на осколок, прищурился.
– Оптическое стекло. Могло быть частью камеры. Или, скажем, прицела. Но сомневаюсь, что Делл увлекался охотой.
– Я тоже. Плюс отпечаток каблука перед стойкой с пластинками. Женская обувь, размер 7. И окно, которое не защёлкнуто. Думаешь, она могла выйти через него?
– Или кто-то вошёл. Но не Вивиан. Она не из тех, кто лезет через окна – у неё ключи от парадной.
Колдвелл откинулся на спинку стула.
– Мне нужно, чтобы ты проверил камеры на перекрёстке – Сансет и Беверли. Дом напротив, чёрный «Форд», номер был частично закрыт – только “3X7” успел разглядеть. Возможно, наблюдали за домом Рида.
Харпер кивнул.
– Это уже интереснее. И?
– И ещё: найди оператора, который работал с Вивиан в её первой короткометражке. Фильм назывался «Три слова до рассвета». Там мог быть тот самый объектив.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.