Яков Миркин – Деньги и знаменитости. Выбираем личную финансовую модель (страница 2)
У Пушкина в 1836 – начале 1837 г. вообще не было доходов. Его жалованье 5 тыс. руб. зачли в погашение долга казне. Хотел заработать на издании «Истории Пугачевского бунта» и журнала «Современник». Эти коммерческие проекты в минусе. Свои писания отдавал бесплатно «Современнику». Был как-то авторский гонорар – и его съел «Современник». В час смерти у него на квартире – 75 руб. наличных денег[14], по другой версии – 300 руб. (см. выше).
А долги? Что такое долг частным лицам 95,7 тыс. руб., казне 43,3 тыс. руб. ассигнациями в нынешних рублях (2025)? Были еще рубли серебряные, бумажные ассигнации к ним стояли как 3,7 к одному[15].
1 руб. примерно равен 2000 руб. сегодняшним. Больше 270 млн руб. современного образца! А из чего состояли долги? Казне – за ссуды на издание книг. Частным лицам – обычные долги «за жизнь». Ростовщики, друзья («перехватить до получки»), еда, питье (вино), тепло (дрова), прислуга, свет (свечи), езда (лошади, экипажи) и, самое главное, квартира.
Нужно понять, что такое «квартира» в Петербурге для большой дворянской семьи (муж, жена, сестра жены, четверо малолетних детей), вхожей в высший свет. Это этаж с 11 комнатами в особняке со службами (кухня, при ней подвал, конюшня, сарай, сеновал, места в леднике и на чердаке, винный погреб, две комнаты для слуг, прачечная)[16]. Аренда – 4,3 тыс. руб. в год ассигнациями. По-нынешнему – 700 тыс. руб. в месяц. Справитесь? Кажется, что нет. А месячный расход только на текущие нужды? 2–3 тыс. руб. Сколько же ртов там кормились?
Эфрос А., Пунин Н. С. Чехонин. Москва – Петроград: Государственное издательство, 1924. С. 82.
Вот расчет только по жалованью: няни – первая и вторая, горничная – «первая девушка», еще три девушки – «вторая», «третья» и «четвертая», кормилица, мужик при кухне, лакей, повар, кучера, служитель, прачка и т. п.[17] Доктор – очень затратная персона! Кормились в долг: десятки «заборных книжек» и счетов от лавочников, магазинов, мастеровых. Ростовщики – векселя и заемные письма. И даже в заклад сданные жемчуга и две турецкие шали Натальи Николаевны («черная» и «белая»), серебро ее сестры. Решение опеки: выкупить жемчуг, шали и серебро и вернуть владелицам.
А на кормление? 5 октября 1836 г. «Филей говяжий, люд. говядина, котлеты бараньи, печенка говяжья». 6 октября 1836 г. «Буль. говядина, люд. говядина, поросенок, котлеты бараньи»[18] и т. д. Из другой лавки: 5 октября 1836 г. «1 шт. утка, 1 шт. цыпленок». 6 октября 1836 г. «1 шт. курица. 3 дичи мелкой. 1 шт. цыпленок»[19] и т. д. Зеленная лавка, 5 октября 1836 г. «2 фунта масла русского, 1/2 сливочного, 10 шт. огурцов, 1/2 сметаны, 10 шт. яиц из деревни, 1/4 картофеля, 2 ф. муки»[20]. 2 ноября 1836 г. «18 3/4 рафинаду, 1 фунт чая цветочного, 5 фунтов кофею Мартиник, 2 кофею, 3 1/8 фунта сыру голландского, 3 фунта чаю, 4 фунта рафинаду»[21].
Примерно по бутылке вина на день из французского погреба[22].
И так каждый день. Большое хозяйство! Кормление себя и слуг, наемных и дворовых. Плюс открытый дом – зайти к Пушкину, перекусить, поднять бокал вина и, конечно, поговорить.
И сегодня есть долги ростовщикам. Есть скрытые – ты мне, я тебе. Есть в частных векселях (они существуют). Есть ломбарды, компании «микрофинансов». Там процент смертельный – десятки и сотни годовых.
В 1836 г. все было проще и легче. Вот заемное письмо: «1836 года Сентября девятнадцатого дня, Я нижеподписавшийся двора Его Императорского Величества камер-юнкер Александр Сергеев сын Пушкин, занял гвардейского инвалида № 1 роты Г. прапорщика Василья Гавриловича Юрьева, денег Государственными ассигнациями десять тысяч рублей за указные проценты, сроком впредь по первое число Февраля будущего тысяча восемьсот тридцать седьмого года, на которое и должен всю эту сумму сполна заплатить, а буде чего не заплачу, то волен он, Г. Юрьев, просить о взыскании и поступлении по законам. К сему заемному письму двора Е.И.В. камер-юнкер Александр Пушкин приложил»[23].
«Указный процент» – процент по закону, по указу государя. В то время был равен 6 %. 10 тыс. руб. ассигнациями на 4,5 месяца под 6 % годовых. Прапорщик Юрьев – по всей видимости, ростовщик[24], его имя не один раз встречается в пушкинских бумагах, и всё по части взять деньги в долг. Долг погашен опекой.
Из долгов Пушкина 95,7 тыс. руб., погашенных опекой, 30,5 тыс. руб. взяты у ростовщиков, 25,6 тыс. руб. – дружеский долг (деньги друзей и знакомых), тоже под «указные проценты».
58,9 % долгов Пушкина – займы.
Остальное – что угодно. Аренда квартиры, продовольствие, дрова, извоз, мебель, часовых дел мастер, книги, бумага и т. п.
Так выстраивается личная финансовая пирамида – почти 60 % поступающих денег идет на оплату долгов, доходов слишком мало, новыми долгами погашают старые долги, по нарастающей.
Если пересчитать в современные деньги (2025), долги Пушкина ростовщикам и друзьям – больше 130 млн руб. Способ жизни – великосветский. Поставки продовольствия и проч. – в долг. В доме денег – почти ноль.
Можем повторить? Пусть и в меньших размерах?
Как говорится, не дай Бог!
Наталья Гончарова. Как выкормить четырех детей. В одиночку[25]
У Натальи Николаевны Гончаровой есть загадка, но не та, о которой вы подумали. Не тайна: любила или нет, кого и когда? Пусть ее веками раскапывают пушкинисты. Но есть тайна очевидная: как ей удалось вырастить своих семерых детей и никого не потерять? И еще несколько приемных. Как это она сделала в век ужасный – в век детской смертности, которая сейчас нам кажется невозможной, нетерпимой, когда даже императорская семья могла терять маленьких детей? В 1841–1845 гг. до возраста один год доживали только двое из троих родившихся детей[26].
The Later Work of Aubrey Beardsley. New York: John Lane Company, 1920. Plate 152.
У нее было, как известно, четверо детей от Пушкина и трое от Ланского. Она их родила в 19, 20 лет, в 22, 23, 32 и 33 года, в 35 лет. В доме – два сына, пять дочерей, плюс три племянницы и два племянника Ланского, плюс племянник Пушкина, плюс сын Нащокина, друга Пушкина. По странному стечению обстоятельств шестеро из семерых ее детей родились весной. И все дожили до самого почтенного возраста, 65–80+, при том, что ожидаемая продолжительность жизни в Европейской России в конце XIX века была 29,4 года у мужчин и 31,7 года у женщин[27]. И даже смогли дать общее потомство Пушкина и Николая I. Что еще? Внутри семьи случился счастливый брак. Сын Пушкина, сын старший, тоже Александр, женился на Софье, племяннице Ланского, одной из тех, кто рос под ее крылом.
Так что это за секрет? Как можно было выкормить всю эту радостную ораву, не потеряв ни одного? Что это – вдруг – за предназначение чистейшей прелести, по словам первого мужа? «Положительно, мое призвание – быть директрисой детского приюта: бог посылает мне детей со всех сторон, и это мне нисколько не мешает, их веселость меня отвлекает и забавляет» (12 сентября 1849 г., Наталья Гончарова – второму мужу, Петру Ланскому)[28]. Ей 37 лет. «Ты знаешь, это мое призвание, и чем больше я окружена детьми, тем больше я довольна»[29].
Великая немая заговорила! И как! Ее писем к Пушкину не осталось, только несколько строчек. Но зато есть письма к родным, ко второму мужу. Чистый, ясный, приятный язык думающей женщины, все понимающей, многое испытавшей, с глубокой внутренней жизнью и еще – с бесконечной преданностью и любовью к детям.
Кстати, не родить ли еще? Н. Гончарова – П. Ланскому: «Я тебе очень благодарна за то, что ты обещаешь мне и желаешь еще много детей. Я их очень люблю, это правда, но нахожу, что у меня их достаточно, чтобы удовлетворить мою страсть быть матерью многодетной семьи… Кроме моих семерых, ты видишь, что я умею раздобыть себе детей, не утруждая себя носить их девять месяцев и думать впоследствии о будущности каждого из них, потому что, любя их всех так, как я люблю, благосостояние и счастье их – одна из самых главных моих забот. Дай бог, чтобы мы могли обеспечить каждому из них независимое существование. Ограничимся благоразумно теми, что у нас есть, и пусть Бог поможет нам всех их сохранить» (20 июля 1849 г.)[30].
Пусть Бог поможет их сохранить! Она их и сохранила. До второго замужества это было тягостное, безденежное существование, с вечными долгами, просьбами родным о деньгах, даже если они полагались по праву, с невозможностью сделать то, что нужно для детей, потому что денег – нет. Доходы (пенсии от государства, доходы от имущества, помощь родных), по оценке, были в 1,5–2 раза ниже того, что требовалось, чтобы – без посторонней помощи – дать воспитание и прокормить себя и четверых детей, пока они не станут взрослыми, так, как ожидалось от дворянской семьи, с ее челядью и домочадцами.
Вот письмо Таши (так ее называли в семье) из деревни, из Михайловского, где она проводила лето, а потом и осень, потому что не было денег, чтобы добраться на зимовку в город. 3 сентября 1841 г.: «Отчаявшись получить ответ на мое июльское письмо и видя, что ты не едешь, дорогой брат, я снова берусь за перо, чтобы надоедать тебе со своими вечными мольбами. Что поделаешь, я дошла до того, что не знаю, к кому обратиться. 3000 рублей – это не пустяки для того, кто имеет всего лишь 14 000, чтобы содержать и давать какое-то воспитание четверым детям. Клянусь всем, что есть для меня самого святого, что без твоих денег мне неоткуда их ждать до января и, следственно, если ты не сжалишься над нами, мне не на что будет выехать из деревни. Я рискую здоровьем всех своих детей, они не выдержат холода, мы замерзнем в нашей убогой лачуге.