Яков Миркин – Деньги и знаменитости. Выбираем личную финансовую модель (страница 4)
Экономит не по-великосветски. Слушать музыку? «…Я послала узнать о цене на билеты. Увы, это стоило по 1 рублю серебром с человека, мой кошелек не в таком цветущем состоянии, чтобы я могла позволить себе подобное безрассудство. Следственно, я отказалась от этого, несмотря на досаду всего семейства, и мы решили благоразумно… отправиться на Крестовский полюбоваться плясунами на канате»[46].
Деньги – где только можно, лишь бы дать детям то, что они обязаны знать и уметь по своему роду и наследству. А потом вышла замуж по любви (лето 1844 г.) – стало легче, хотя и сложнее, когда родились еще трое детей и весь этот «детский пансион», с огромными затратами, радостно обрушился на нее.
Как сумела прожить? Крутиться!
1. Взять все от государства, все, что оно может и должно дать.
2. Выявить и оценить все имущество, какое есть. Вытащить из залога.
3. Максимум доходов от родственников, законная доля имущества и доходов, если они есть.
4. Взять все, что можно, от родителей, пока жалеют и в силе.
5. Управляемый поток долгов от кого угодно. Очистился – займи снова.
6. Ищи то, чем можешь пользоваться бесплатно.
7. Бедность должна быть «благородной». Не стесняться настойчиво просить, спрашивать, теребить, подавать прошения – в рамках рациональности. Не быть чрезмерным. Не замкнуться. Быть отчаянным и эмоциональным, соблюдая между тем меру разумность, должный такт и надлежащее расстояние между собой и теми, от кого мы зависим.
8. Главные вложения – в счастье детей. Они должны получить все, что им следует для старта, по месту в обществе и ожиданиям.
9. Займись наследствами. Получи в них все, что можешь.
10. Отказывай себе, копи имущество для детей, их будущего.
11. Каждый семейный актив, если может, должен приносить доход.
12. Умное и экономное управление домашней жизнью (при первом муже, до 1837 г., кажется, что кто в лес, кто по дрова).
13. Найти ключевого человека, который, не принимая на себя полной ответственности, будет проводником в финансовых делах, заступником, советчиком и, главное, «кредитором последней инстанции», способным покрыть на время, не втягиваясь глубоко, кассовые разрывы.
14. Брак по любви – отличная финансовая машина. Женщину в нем пытаются приподнять.
15. Наталья Гончарова, искусный (правда, замученный) финансовый человек, желает вам состоятельности – со всеми особенностями вашей семьи, отличными от времени и обстоятельств ее жизни.
Александра Смирнова-Россет. Душка-капитал[47]
The Yellow Book. Volume XII. January 1897. Титульный лист.
Звезда светских салонов, легка, умна и черноока, к тому же фрейлина, радостно собирала вокруг себя могучих львов русской литературы. Гоголь «был у нас раза три один, и мы уже обходились с ним как с человеком очень знакомым, но которого, как говорится, ни в грош не ставили»[48]. «Пушкина кабинет был наверху, и он тотчас нас зазывал к себе… В этой простой комнате, без гардин, была невыносимая жара, но он это любил, сидел в сюртуке, без галстука. Тут он писал, ходил по комнате, пил воду, болтал с нами, выходил на балкон и привирал всякую чепуху насчет своей соседки-графини…»[49]
Кажется, куда больше? Но есть куда. «Гоголь обедал у меня с Крыловым, Вяземским, Плетневым и Тютчевым. Для Крылова всегда готовились борщ с уткой, салат, подливка с пшенной кашей или щи и кулебяка, жареный поросенок или под хреном»[50]. Сам Жуковский! «Я вздумала писать масляными красками деревья, но Жуковский меня обескуражил, сказав, что мои деревья похожи на зеленые шлафроки»[51].
А вот – апофеоз. Бал. «Государь мне сказал: “Зачем ты меня не выбираешь?” (по-русски он всегда говорил мне “ты”)»[52].
Какая приятная жизнь! В ней должен как-то участвовать народ. Он тоже действующее лицо, ему тоже нужно дать голос. Ау! А вот и он! Несчастный этот народ случайно оставил незашторенным окно, так что друг семьи смог узреть, как он выразился, «самое прекрасное на свете – девственную грудь» Александры Осиповны. «Я сгорела от стыда, стоя на пороге в белом пеньюаре. Лизе досталось, но так как вообще целомудрие не есть отличительная черта нашего народа, то Лиза спокойно отвечала: “Экая беда!” – “Ты мерзавка, ты жалуешься, что тебя Орест бьет, а я нахожу, что он тебя не довольно бил: ведь я знаю, что ты с Сашкой делаешь гадости, пошла вон и позови сюда M-me Мисси”. – “Ваша Миська будто лучше меня, она всякое утро бегает невесть куда”. – “Врешь, дура, Миська не такая свинья, как ты, она ходит купаться с моим позволением. Пошла, и принеси ящик с бриллиантами, и все, что я выбрала из сундука”».[53]
«Пошла, и принеси ящик с бриллиантами!» Как-то не комильфо! Хотя А. О. очень ценит народ. Она не чает в нем души! Народ – это капитал.
Вот записи в дневнике:
«За ней он взял 8000 душ в Нижегородской губернии: торговое село Катунки приносило огромный доход…»[54] Село и нынче стоит в Нижегородской области, правда, народа там в 10 раз меньше, чем в прошлые времена. «Генерал Недобров был из любимцев императора Павла… Недобров получил 2000 душ, большая часть имения была в Васильевке Моршанского уезда»[55]. «Дмитрий Петрович оставил им по духовному завещанию 500 душ, часы, кубки и астролябию»[56].
Души, души, души! Мсье, какие у вас виды? «У Стефани 150 000 душ, прекрасные леса в Царстве Польском, имения в Несвиже и Кайданах, где у нее замки. А вы, мсье, собираетесь жениться или хотите устроиться иначе?»[57]
Как я сочувствую! «Бедная Березникова вышла замуж за Павла Алексеевича, потому что в Елманове было 500 душ незаложенных и была надежда получить частичку Картунова. У нее самой было 1000 душ; она была кроткая и приятная женщина, шла за него по приказанию отца и матери и не знала любви, не знала, что ждет ее от жестокого и тиранического мужа; даже не смела посвятить себя всецело детям»[58].
Речь, конечно, о мужских душах. Женские души в расчет не шли, они – при мужских. То есть живых, теплых людей в два с лишним раза больше во всех этих расчетах.
А что в это время с душами?
Они сидели на запятках. «Девке, которая сидела на запятках, велели крепче держаться за кисти, и карета пошла прыгать по крупным камням»[59].
«На другой день рано утром велела подать кофий, который нам принесла Татьяна. На вопрос, зачем не Пелагея, которая всегда одна варила, нам сказали, что она больна. Я тотчас догадалась, что время пришло ей родить, ее отвели в другую избу. Я не знала, что мне начать делать, ибо мы были совсем готовы выехать. Перед нами был переход в 20 верстах… Но Татьяна приходит и говорит, что она уже родила девочку, очень скоро и благополучно. Я удивлялась, как Бог милостив, что он, видно, покровительствует этих мерзких, но при том несчастных тварей. Я после начала хлопотать, как бы избавиться от ребенка, но все сделать скоро… Мне сказали, что есть молодая женщина, которая согласится ее взять. Ее привела старуха-мать, обе тотчас согласились, она просила 200 р., чтобы дала на бедность, и я дала 135 р., а Пелагею хорошо управили, положили в коляску, и мы поехали»[60].
И куда же мы все поехали? В 1905-й? В 1917-й? В «черные переделы»? В разгром усадеб, где жили так хорошо и светло? И вправду: «В тревоге пестрой и бесплодной большого света и двора я сохранила взгляд холодный, простое сердце, ум свободный и правды пламень благородный и как дитя была добра; смеялась над толпою вздорной, судила здраво и светло, и шутки злости самой черной писала прямо набело». Это Пушкин, «В альбом А. О. Смирновой».
Да, она была прекрасна. Мы все прекрасны. Но только если мы – плоть от плоти народа, кровь от его крови. Если всю свою жизнь соединяем с общей жизнью, если различаем каждого отдельного человека, пытаясь именно ему создать благо, когда жизнь всех зависит от каждого, а жизнь каждого – от всех, в какой бы точке общественного пространства он ни находился.
И это – не прописи. То, что произошло с Россией в XX веке, каждой строчкой доказывает – не может быть безличности, нет «народонаселения», есть общество людей, жизнь которых – каждого – должна быть отдельна и драгоценна.
Дело, конечно, не в Александре Осиповне, которая была и мила, и добра, и жизнь которой была, в общем-то, нормальна и играла яркими красками, хотя несчастий (муж, дети) она не миновала.
Дело в безличности, которое было общим убеждением тех, кто наверху. Что есть человек? Вопрос вопросов бытия. А вот ответ. «Крепостной человек Лука». «Ее человек Сергей Игнатьев». «Крепостной человек Карп, которого они звали Карпуней, что возбуждало смех других русских путешественников». «Ее препоручили человеку Николи, и его прозвали Парамоной, т. е. мамкой моей собачонки». «Человек Николай». «Человек мой Григорий». «Ей купили на рынке девку за 7 рублей». «Девка Гашка». «Конюшенная девка»[61]. Нужно ли напомнить, что в русских деревнях все звали друг друга по имени-отчеству?
«Мне надели белое платье с нескончаемым количеством мелких складок и розовый платок на шею, новые башмаки и сережки Дюка со змейкой мелких бриллиантов. Мы уселись так, что девка сидела в моих ногах с корзиной абрикосов»[62].
Сидела девка в моих ногах.
Жизнь наверху – хорошая жизнь. Но только тогда, когда мы всех именуем по имени-отчеству, бессознательно и безотчетно. И помним, что это мы им служим, а не только они нам. Все просто. Имя – отчество – нормальная, хорошая жизнь.