Яков Коломинский – Человек среди людей (страница 9)
Детская игра тоже фактически моделирование. Ребенок строит в своей игре модель «взрослой» жизни и с ее помощью овладевает правилами и нормами этой жизни. Эту особенность игры тонко подметил еще Александр Сергеевич Пушкин. Помните, как он писал в «Евгении Онегине»:
Кукла для ребенка, как вы уже догадались, не что иное, как модель.
В психологических исследованиях нередко в качестве моделей выступают… сами дети. Эти живые модели — излюбленный объект ученых, которые в своих взрослых интересах используют детские игры. Впрочем, игры широко исследуют не только психологи, но и даже математики. Из наблюдений за азартными играми (к счастью, в них играют только взрослые) возникла даже специальная математическая теория игр, метод «Монте-Карло».
А в самой психологии игру изучают не только психологи детства. Шахматы или, например, игра в «15» оказались прекрасными моделями мыслительной эвристической деятельности человека. И все же, если сложить психологические статьи в виде пирамиды, то у основания будут работы, посвященные детям, а ближе к вершине — взрослым.
Работы с детьми открывают тайны развития восприятия, памяти, мышления, воображения. Широко используются живые модели для изучения становления личности человека. С развитием социальной психологии выяснилось, что детские группы — великолепная модель взрослых. Оказалось, что даже у дошкольников есть уже разные системы отношений, есть дети-лидеры и дети-«изолированные», и вообще между дошкольной группой и взрослой малой группой гораздо больше сходства, чем различия. Поэтому мы будем в дальнейшем постоянно обращаться к исследованиям, проведенным на детях.
Труднее всего отвечать на вопросы о самых обычных вещах. Мы уже пытались ответить на один «простой» вопрос о том, что такое группа. Теперь еще один. Почему люди непременно объединяются в группу, почему возникает эта неуловимая и подвижная, но все же вполне реальная связь между людьми, какова психологическая природа «социального клея», который их скрепляет?
У человека чуть ли не с момента рождения возникает могучая потребность в общении. Она проявляется уже у младенца, которому от роду нет и двух месяцев. Попробуйте наклониться над колыбелью любого ребенка. Малыш весь засветится радостью, заулыбается, потянется к вам. В науке эта его радость от общения со взрослыми получила специальное название — комплекс оживления.
Но проделайте этот несложный опыт, пока ребенку не «перевалило» за… 5 месяцев. Примерно начиная с этого «почтенного» возраста потребность в общении становится избирательной и остается такой на всю жизнь. Это значит, что неизвестно еще, как отнесется к вам ребенок, если вы не имеете чести быть его отцом, мамой или вообще близким, хорошо знакомым человеком. Он либо улыбнется вам, либо отвернется, а то еще и заплачет.
Вы ему либо понравились, либо не понравились.
Маленький человек сделал, может быть, первый в своей жизни выбор. И с этого момента человек всю жизнь будет непрерывно что-нибудь выбирать: сначала взрослых людей, которым он улыбается, потом товарищей по игре, школьных друзей, жену или мужа. Мы выбираем книги для чтения, школьные предметы для углубленного изучения, выбираем профессию, выбираем… Мы всю жизнь, кажется, только то и делаем, что выбираем…
Почему все-таки ребенок одному улыбается, а от другого отворачивается?
Между прочим, к тому, как на вас реагируют маленькие дети, стоит присмотреться внимательнее. Недаром ведь в старых романах в характеристику героя нередко входило: «Его любили животные и маленькие дети». Этим автор хотел подчеркнуть, что герой обладал свойством привлекать к себе безотчетную симпатию окружающих.
Но что такое симпатия? Можно дать определение — это потребность в общении с определенным человеком.
(Здесь я рекомендую отложить книжку и мысленно поэкспериментировать над собой. Вы симпатизируете такому-то (такой-то), следовательно, вам хочется (у вас есть потребность) с ним общаться. Значит, если вы теперь вспомните, что некто предпринимает попытки вступить с вами в более близкий контакт, можете смело предположить, что вы стали объектом симпатии. Впрочем, кажется, это для вас и не было секретом.)
Итак, даже у пятимесячного младенца потребность в общении становится избирательной. Именно с этого времени мы с вами непрерывно и невольно выбираем из множества лиц симпатичные. Причем тайна этого выбора глубоко индивидуальна; один не может от девушки оторвать взгляда, а другой недоумевает: и что в ней особенного? Потребность в общении заставляет людей объединяться в группы, а избирательность, присущая этой потребности, приводит к тому, что внутри самой группы протягиваются невидимые нити симпатий и антипатий.
Есть такая важная вещь — штатное расписание. В этом документе сказано, кто кому подчиняется, сколько кто получает и т. д. И еще есть уставы и положения, в которых четко определена структура любой специально созданной группы. Благодаря этим документам за какие-нибудь полчаса можно выяснить структуру любой организации, узнать, кто здесь начальник, кто главный инженер, кто просто инженер… Вас очень быстро ознакомят и с организационной структурой профгруппы, комсомольской ячейки или пионерского отряда.
А вот как проникнуть в психологическую структуру группы, как выявить невидимые нити симпатий и антипатий, связывающие людей, как определить тех, кто пользуется любовью многих, и тех, кто находится в психологической изоляции? Одним словом, как проникнуть в микроструктуру группы?
Микроскопом служат специальные экспериментальные методы, разработанные в социальной психологии. Один из таких методов — социометрия, создатель которой Д. Морено прославился на весь мир. Ребята из 7-го «Б», о которых прекрасный писатель Илья Зверев поведал в рассказе «Дни народовластия», не так знамениты, хотя они чуть-чуть сами не изобрели социометрию. Впрочем, кроме неприятностей, школьники от этого ничего не имели. Но давайте по порядку.
Обидно пересказывать своими словами эту полную юмора летопись «дней народовластия» в 7-м «Б»…
«Началось все опять-таки с Коли. Перед литературой он вдруг взял и пересел со своей парты на переднюю, к Сашке Каменскому. Ему надо было спешно обсудить разные разности, которые он небрежно называл „марочными делишками“, а Сашка торжественно именовал „филателистическими интересами“».
Возмущенная русачка (учительница русского языка) потребовала от классного руководителя 7-го «Б» Ариадны Николаевны навести порядок. Та попыталась было строго отчитать ребят, но «…в конце своей суровой речи вдруг произнесла странные слова, совсем не вытекавшие из сказанного ранее.
— А впрочем, — сказала она и, кажется, вздохнула с облегчением, — вы, в конце концов, взрослые люди. Решайте, пожалуйста, сами, кому с кем сидеть!
— В каком смысле „сами“? — осторожно спросил Юра Фонарев.
— В том смысле, что сами!
— Ура! — тихо сказал Коля.
— Ура! — прошептал класс. — Ура! Ура! Ура!»
Но ликовать было рано. Социометрии ребята не знали, и вот что из этого получилось.
«Едва Ариадна Николаевна вышла, Коля схватил в охапку свои вещички — книжки, тетрадки, альбом и какую-то трубку неизвестного назначения (то ли свистульку, то ли самопал) — и перетащил на Сашкину парту.
— А ты давай к Фонарю, — сказал он Машке и, подумав немного, добавил: — Пожалуйста.
И Машка мигом собрала барахлишко и ушла. Без звука. Наверно, удивилась, что Коля вдруг сказал „пожалуйста“, но скорее всего она просто обрадовалась, что можно насовсем сесть к Юрке Фонареву.
И тотчас, как по свистку, с двух концов класса два уважаемых человека кинулись ко второй парте. За этой партой сидела первая красавица и примерно тридцать шестая ученица Аня Козлович. Но рядом с ней было только одно место, да и то, вообще говоря, не свободное. Так что в пункте назначения столкнулись уже три богатыря: Сашка Каменский, бежавший справа, Гена Гукасян, бежавший слева, и художник Тютькин, сидевший на своем месте.
— А вы подеритесь, — доброжелательно посоветовал Юра Фонарев, который мог в такой момент веселиться, поскольку у него все уже решилось наилучшим образом. — Значит, Сашка с Генкой… Победитель встретится с Тютькиным. Потом золотой призер сядет с Анютой. Серебряный останется при своих, а бронзовый сядет к Коле!
Класс заржал. И соискатели печально удалились каждый в своем направлении.
— Бедненький, — сказала Машка, глядя на тощего растерянного Сашку. — Голый король Лир.
Собственно, она это подумала про себя, но нечаянно сказала вслух.
— Так нельзя, — сказал Лева Махервакс, взгромоздившись на парту. — Один человек хочет, предположим, с другим человеком. А тот, другой, может, не хочет с этим одним, а вовсе хочет с третьим, который, в свою очередь, не хочет с ним, а хочет с четвертым, который, в свою очередь…
— Ясно, — сказал Сашка, быстро оправившийся от потрясения. — Так что же ты предлагаешь?»
(Бедный ученый мальчик Лева Махервакс. Он не знал, что давно уже изобретена социометрия. И надо было… Впрочем, об этом дальше. А пока драматические события в 7-м «Б» быстро развивались к печальной кульминации, когда класс раскололся на две партии и «причудливая трещина» прошла не только по классному журналу, но, как выразился поэтичный Ряша, «по человеческим сердцам».)