Яков Коломинский – Человек среди людей (страница 8)
Лучше всего, конечно, когда группа, к которой ты фактически относишься, является для тебя одновременно и «референтной». Впрочем, есть и другая формула противоречия: «мы» и «они». Где «мы» — это наша группа, а «они» — все остальные. Так сказать, ощущение группового эгоизма.
Иногда такой групповой эгоизм ошибочно принимают за выражение коллективизма. Но это уже особый вопрос.
Одним из самых боевых на XVIII Международном психологическом конгрессе был наш 35-й симпозиум, который организовали советский психолог Лидия Ильинична Божович и американец Ю. Бронфенбреннер. Полемика начинается уже с названия, напечатанного на голубом, таком мирном на первый взгляд квадрате обложки книги материалов. По-русски оно звучит так: «Формирование личности в коллективе». В английском варианте: «Социальные факторы развития личности»… Оказывается, в английском языке нет слова «коллектив», а в буржуазной социальной психологии, где так подробно описываются всевозможные группы, нет этого, может быть, самого важного понятия.
Как же так, групп сколько угодно, а коллектива нет? Что же в таком случае группа и что такое коллектив? Опять горячая точка. Настолько горячая, что на III съезде психологов в Киеве, когда я после доклада прочитал поступивший мне вопрос: «Что такое коллектив?», в аудитории раздался смех. Горький смех. Этот вопрос регулярно всплывал на всех «социальных» секциях съезда, и уже все потеряли надежду на его разрешение.
Теперь, когда дискуссионные страсти улеглись, мне даже как-то не совсем понятно, почему мы так запутали проблему, которую с таким блеском решил Антон Семенович Макаренко почти сорок лет назад. Недаром Антон Семенович Макаренко, с чьим именем привычно связываются такие определения, как великий педагог и выдающийся писатель, теперь признан во всем мире и как крупнейший социальный психолог. Характерно в этом отношении замечание профессора Ю. Бронфенбреннера: опыт Макаренко превосходит все то, что дали западные социальные психологи за последние тридцать лет.
Прежде всего Макаренко резко возражал против смешения понятий группы и коллектива. Конечно, всякий коллектив — это группа. Но не всякая группа — коллектив. Чтобы стать коллективом, группе надо пройти непростой путь развития и на этом пути приобрести целый ансамбль признаков и качеств.
Что же делает просто группу коллективом?
Известный исследователь тридцатых годов Залужный отвечает на этот вопрос так: «Мы называем коллективом такую взаимодействующую группу лиц, которая выявила свою способность совокупно реагировать на тот или иной раздражитель или на целый комплекс раздражителей».
Выходит, и наши соседи по купе — тоже коллектив? Ведь они будут «совокупно реагировать», если, например, в вагоне вдруг внезапно погаснет свет или произойдет еще что-нибудь неожиданное.
Недаром Антон Семенович едко высмеивал подобные определения. «Для всякого непредубежденного человека, — говорил он, — очевидно, что это определение коллектива лягушек, обезьян, моллюсков, полипов, кого хотите, но только не коллектива людей…
Коллектив — это есть целеустремленный комплекс личностей, организованных, обладающих органами коллектива. А там, где есть организация коллектива, там есть органы коллектива, там есть организация уполномоченных лиц, доверенных коллектива, и вопрос отношения товарища к товарищу —
Некоторые на основании подчеркнутой части макаренковского определения думают, что Антон Семенович вообще игнорирует личные отношения между членами коллектива и сводит все к «ответственной зависимости». Достаточно прочитать одну только «Педагогическую поэму», чтобы понять, что дело обстоит совсем иначе. Как никто другой, умел он учитывать при организации коллектива и дружбу, и любовь, и соседство, и еще многое другое.
Вспомните хотя бы одну из деталей завоевания Куряжа.
«Комсомольцами, — пишет Макаренко, — замечательно были составлены новые отряды. Гений Жорки, Горьковского и Жевелия позволил им развести куряжан по отрядам с аптекарской точностью, принять во внимание узы дружбы и бездны ненависти, характеры, наклонности, стремления и уклонения. Недаром в течение двух недель передовой сводный ходил по спальням.
С таким же добросовестным вниманием были распределены и горьковцы: сильные и слабые, энергичные и шляпы, суровые и веселые, люди настоящие и люди приблизительные — все нашли для себя место в зависимости от разных соображений».
Как видим, Антон Семенович великолепно владел сложным искусством комплектовать отряды с учетом психологической совместимости, хотя в то время этого понятия еще, кажется, вообще не существовало. А в своем определении первичного коллектива он прямо подчеркивает наличие здесь и деловых, и личных взаимоотношений. «Первичным коллективом, — говорит Макаренко, — нужно назвать такой коллектив, в котором отдельные его члены оказываются в постоянном деловом, дружеском и идеологическом объединении. Это тот коллектив, который одно время наша педагогическая теория предлагала назвать контактным коллективом».
Но коллектив — это не просто хорошо организованная группа, в которой имеется система ответственной зависимости, органы управления и т. д. В конце концов и в банде может быть и четкая организация, и система зависимости. Однако это не коллектив.
«Коллектив, — писал Антон Семенович Макаренко, — возможен только при условии, если он объединяет людей на задачах деятельности, явно полезной для общества».
Характерно, что именно от целей, от того, как направлена группа, зависят и ее внутренняя структура, и динамика развития.
Интересные данные на этот счет получил психолог из Курска Алексей Сергеевич Чернышов. Он сравнивал хорошо организованные группы подростков с различной направленностью: положительной и отрицательной — компании «трудных».
Оказалось, что при прочих равных условиях коллективы — группы с положительной направленностью — по сравнению с «просто» группами способны:
более эффективно решать серьезные коллективные задачи с ярко выраженным общественным содержанием;
межличностные отношения в этих группах приобретают характер взаимопомощи и взаимопонимания, эмоциональной совместимости и слаженности;
межличностные отношения носят здесь устойчивый характер. Даже неожиданные серьезные трудности не выбивают такой коллектив из колеи, не вносят дезорганизованности, апатии, раздражительности.
Как видим, морально-политическая направленность и единство не просто определяют маршрут движения, но органически обусловливают и само внутреннее «устройство» социального организма группы.
Недаром именно коллектив порождает у своих членов одно из важнейших качеств личности советского человека — коллективизм, является, как говорил Макаренко, «гимнастическим залом» для формирования личности. Коллективист — это человек, который воспринимает и переживает интересы коллектива как самые ценные и значимые для себя. Такой человек органически не в состоянии добиваться узколичных интересов ценою интересов коллектива.
К сожалению, у нас иногда смешивают коллективизм с выражением «группового эгоизма». Этому нередко способствуют различные непродуманные формы соревнования. Помню, в школе-интернате, где я работал, очень были распространены соревнования по чистоте между спальнями мальчиков и девочек. Однажды девочки моего класса во время уроков пробрались в спальню соперников и устроили там настоящий погром: разбросали подушки, насыпали мусор на ковер, передвинули тумбочки…
Или, например, такая сценка: в класс вбегает парнишка и радостно кричит:
— Ура! В шестом «Б» четыре двойки по алгебре!
Да, нелегко из группы воспитать коллектив. Ведь коллектив нельзя представить просто как еще один вид группы. Это к тому же и определенный, весьма высокий уровень ее развития, к которому мы стремимся. Группа не только должна иметь более или менее длительную историю, но у ее членов должна быть и общая цель, полезная для общества.
Глава 3
Психология выбора
Это жутко —
прожить без выбора.
Это страшно,
Страшней всего…
…Человеку трудно с достаточной быстротой ответить «да» и «нет». А почему? Потому что самое трудное для человека — это сделать выбор. Даже самый маленький выбор для него — микротрагедия. А почему?..
Иногда обычное слово, которое совсем недавно произносилось без всякого почтения, вдруг наполняется необыкновенно богатым содержанием и совершенно преображается. Один из примеров тому — спутник.
Но, пожалуй, еще более важная метаморфоза произошла со словом «модель». Со страниц детских технических журналов, которые издавна учили своих юных читателей делать модели автомобилей, кораблей и самолетов, оно перекочевало на страницы научных трудов по всем отраслям знаний. И старое «моделирование» приобрело необыкновенно солидное звучание. Ну, вроде «кибернетика» или «квантование». Модель из игрушки превратилась в метод научного исследования.
Да, нынешнюю «модель» не узнать. Она предстает теперь чаще всего не в образе симпатичной маленькой копии какого-либо предмета, а в виде рядов многоэтажных формул, головоломных электронных схем и т. д. Мало этого, психологи выяснили, что само наше знание об окружающем мире, да, собственно говоря, весь наш внутренний мир, вся наша психика — тоже не что иное, как модель этого мира.