Яков Коломинский – Человек среди людей (страница 28)
19. Требовательная,
20. Люблю детей.
Ни в одной из сотен автохарактеристик нет упоминания о месте человека в группе, о его неформальном положении. Это не случайно…
Прежде всего мы осознаем свои социальные роли: семейное положение, классовую принадлежность, свою должность на работе. Все эти роли закреплены в определенных терминах — отец, служащий, инженер-конструктор. Они оцениваются в званиях, должностях, зарплате, наконец. Школьник может судить о своем положении ученика по оценкам (отличник, «хорошист» — есть и такое уродливое слово, — «троечник»…); о положении как общественника. Здесь он либо звеньевой, либо член комитета комсомола, либо староста класса. Четкая иерархия положений есть и в спортивном коллективе: разряды, звания.
Совсем иначе обстоит дело с осознанием положения в системе личных отношений. Здесь никакой официальной общеизвестной шкалы нет, все построено на зыбких предположениях и переживаниях. Более того, эта задача — осознать свое положение в системе личных отношений — не так уж часто встает перед нами в прямой форме. Признайтесь, ведь перед многими из вас эта проблема так вот, в лоб возникла, может быть, впервые, когда пришлось по моей просьбе заполнять социограмму. Легко ли было найти для себя место в том или ином кольце? Уверен, что многие отступили. А некоторые даже рассердились на автора, который задает глупые задачи… Нам часто кажутся нелепыми вопросы, на которые трудно или неприятно отвечать.
И знаете, наверное, не так уж плохо, что вы прежде не очень-то задумывались об этом. Это, между прочим, может свидетельствовать о том, что ваши взаимоотношения с сослуживцами, одноклассниками складываются благополучно. Недаром говорят, что сердце впервые ощущаешь тогда, когда оно начинает болеть. Так и взаимоотношения: они становятся предметом раздумий чаще всего в случае каких-то отклонений от нормы.
Особенно остро переживаются взаимоотношения с товарищами в юности. Любое нарушение равновесия в этой области, действительная или мнимая потеря желаемого или привычного положения среди сверстников воспринимаются молодым человеком как настоящая трагедия. Можно было бы привести множество примеров из литературы, но есть в нашем распоряжении такие источники, которые волнуют сильнее, чем любой роман.
У каждого в домашней библиотеке или в воображении есть, по выражению Юрия Олеши, своя «золотая полка», на которую ставятся любимые книги. На моей одно из первых мест занимают юношеские дневники. Их писали мальчишки и девчонки, совсем не думая о литературном успехе. Заносили в заветную тетрадку, которую тщательно прятали от всех, свои сокровенные мечты, раздумья, сомнения. Потом грянула война. Мальчишки и девчонки стали солдатами, суровыми мстителями. Они были «высокими, не жалели ни пуль, ни гранат и себя не жалели…». А вот назад уже не вернулись… И остались кем-то любовно собранные и изданные дневники, письма, стихи. Это удивительные психологические документы. Всегда перечитываешь их с волнением и трепетом…
На моем столе две маленькие книжки: «Дневник Нины Костериной» и «Дневник Пети Сагайдачного». Среди других прекрасных своей непосредственной прелестью страниц немало строк о дружбе, робкой юношеской любви. Есть и порой горькие раздумья о своем месте среди товарищей-одноклассников.
Впервые печальная нота начинает звучать в дневнике Нины Костериной в связи с уходом из школы подруги.
15 октября.
«Лена Гершман собирается уходить из школы. Хочет устроить у меня прощальную вечеринку. Но я против. Я остаюсь без лучшей подруги. У нас с ней интересные отношения: сидим вместе, бузим вместе, однако друзьями друг друга не считаем. Это она мне заявила вчера, когда я сказала, что остаюсь одна, без друга. Она все забыла: как я ездила к ней, когда она была больна, забыла наши прогулки и то, что я поверяю ей свои мысли и тайны. Мне вчера стало очень больно от ее слов. В будущем буду умней: никогда не буду раскрывать себя перед подругой… И все же, несмотря ни на что, я считаю ее другом».
Потом от грусти не остается и следа. Бурная комсомольская жизнь, активной общественнице Нине некогда скучать, да и дружба сохранилась, хотя время от времени на ней появляются, как пишет Нина, «пятнышки недоразумений». В дневнике все чаще мелькает имя Гриши, но это уже другая тема… А потом в жизнь девушки врывается страшное горе — несправедливый арест отца 7 сентября 1938 года. «Какой зловещий мрак окутал мою жизнь. Арест отца — это такой удар, что у меня невольно горбится спина. До сих пор я держала голову прямо и с честью, а теперь… А сейчас меня день и ночь давит кошмар: неужели и мой отец враг? Нет, не может этого быть, не верю! Это ужасная ошибка!»
Но жизнь идет вперед. Сборы, стихи, комсомольские собрания. Девушку кровно интересует вся жизнь класса, школы. И вот появляется в дневнике настоящий социально-психологический очерк под названием «Нравы и типы десятого класса». Здесь и тонкие зарисовки характеров, и анализ интересов, и попытка воссоздать общую картину взаимоотношений в своем классе: «В десятом классе дружбы между мальчиками и девочками нет. Нельзя сказать, что они чуждаются друг друга, не говорят и не играют между собой. Нет, но жизнь мальчиков и девочек катится каждая по своему руслу. Мальчики кажутся более цельной группой, и мне пока трудно разбить их на подгруппы. Девочек же я делю на три группы: „болото“, „барышни“ и „комсомолки“».
Дальше Нина дает великолепный анализ каждой, как мы бы сказали, группировки. Сама она, конечно, относится к комсомолкам.
Пока все идет благополучно, анализ взаимоотношений с одноклассниками на время исчезает со страниц дневника. Их заслоняют перипетии отношений с Гришей. И вдруг взрыв — Нине показалось, что она потеряла привычное положение в классе.
4 марта 1939 года.
«…Перед каникулами, да и во время я еще была уважаемым членом комитета, авторитетной комсомолкой, имела много товарищей, которые хорошо ко мне относились.
Но после каникул и затем длительной болезни, когда я пришла в школу, я с первых же дней почувствовала себя одинокой. Я увидела, что центром класса стала новая ученица, замечательная комсомольская работница Катя.
На вечере вокруг Кати толпа, а я одна (со Светланой). Гриша тоже там. Некоторые ребята, увидев мое одиночество, стали хамить. О-о, я не знала еще до сих пор, что такое одиночество! Одна, всегда и всюду одна! Я истерзалась, замкнулась…»
Правда, трагедия оказалась мнимой. И 27 марта на страницах дневника появляется: «А жизнь, несмотря ни на что, чертовски хороша! Мне скоро восемнадцать лет! Много, не правда ли? Мне восемнадцать лет, я любима и люблю! Хорошо!»
А в это же самое время учился в другой московской школе Петя Сагайдачный. Во многом он кажется прямой противоположностью Нины. Она отличница, общественница, он, что называется, «трудный» мальчик: бузотер и нарушитель дисциплины. Жизнь класса и школы его как будто даже не очень и тревожит. Петя весь в мечтах о флоте, в заботах о яхте «Водяной», где он назначен боцманом. Но и в его дневнике немало строк, которые свидетельствуют об острых переживаниях, связанных со взаимоотношениями с одноклассниками.
25 ноября 1940 года.
«…Я снова занял в классе свое старое и насиженное место общепризнанного шута. Ребятам, конечно, весело, но мне это душу рвет. Раньше все знали, что я, кроме шутовства, хоть газету могу выпускать, а теперь после истории с „вредной группировкой“ и вообще после публичной ссоры со всеми я совсем превратился в шута… Класс я люблю, но люблю безнадежно. Класс живет, Ольга (девушка, которую Петя тайно любит. —
6 июня.
«…Меня сейчас обуревает дикое желание всеми силами и средствами завоевать обратно свое положение по отношению к моим товарищам, и я добьюсь этого. Возможно, это глупо и по-детски, даже наверняка так, но повторяю, что не остановлюсь ни перед какими средствами, чтобы добиться этого».
Из «Дневников» можно сделать вывод не только о несомненной важности для человека его отношений с другими членами группы, не только о том, что особенно остро мы начинаем осознавать свое положение в случае каких-то нарушений, но и о том, как ненадежны даже предельно искренние исповеди, когда речь идет о чувствах. Из «Дневников» ясно, что трагические переживания авторов объективно лишены почвы. И Нину и Петю любят одноклассники, и их фактическое положение в группе часто не соответствует тому, как они его осознают. Может быть, здесь находит свое проявление «парадокс осознания», который обнаружился при специальном изучении.