Яир Лапид – Случайная жертва (страница 34)

– Он ее бьет.

Пора бы мне уже привыкнуть к ее манере неожиданно менять тему.

– Как все прошло в полиции?

– Они меня знают. В смысле, ее. Меня проводили к женщине-следователю, и она с порога завела: «Я же предупреждала вас, что это повторится. Если бы вы не забирали назад свои заявления, все это давным-давно было бы позади».

– Сколько было заявлений?

– Четыре. С одним она дошла до суда, но в последний момент отказалась давать показания.

– Его задерживали?

– Ни разу.

– А что с медицинской картой?

– Материалы дела мне не показали. Но она сказала: «Вы хотите опять очутиться в больнице?»

– Как она выглядела?

– Кто?

– Следователь. Обеспокоенной? Раздраженной? Злой?

– Она сказала: «Убьет он вас, а нагоняй получу я».

– Что ты собираешься делать?

– Ты думаешь, это у нас в генах?

– Что именно?

– То, чем я занималась. То, что она позволяет себя избивать. Может, это у нас в крови? Стремление себя наказывать? Как в трагедиях Шекспира.

– Шекспира? Это разве не тот пес из кино?

– Ты нарочно мне не отвечаешь.

– Сначала у тебя во всем была виновата мать. Теперь твои гены.

Она обиженно откинулась назад, и у нее на шее задергалась мышца. Если я не ошибаюсь, она называется трапециевидная.

– Как она тебе показалась?

– Ты был прав насчет стрижки.

– Это не ответ.

– Знаешь… – Она устремила взгляд куда-то километра на два над моей головой. – Когда переешь, возникает такое чувство, как будто тебя раздуло. Ты подходишь к зеркалу, смотришься в него и удивляешься, что нисколько не изменилась.

– Ты специально приводишь пример из жизни толстяков, чтобы мне было легче понять?

– Ты не толстый.

– Мы сейчас не об этом.

– Хорошо. Но ты не толстый.

Я решил отложить обсуждение этого вопроса хотя бы килограммов на пять.

– Я сидела в машине, – продолжила она. – Как в кино, вжавшись в сиденье. Она шла по другой стороне улицы. Вдруг она остановилась и оглянулась, как будто почувствовала мое присутствие. Я вжалась в кресло еще глубже. Говорю же тебе…

Она замолчала. Я выждал минуты три:

– Что говоришь?

– Она меня почувствовала.

– Мы должны закрыть счет.

– Какой счет? – испуганно спросила она.

– Ты наняла меня найти твою сестру. Я ее нашел.

– Ты отказываешься этим заниматься?

– Чем именно?

– Ее проблемами с мужем.

– Я не могу ими заниматься, если она не подаст заявление.

– Ты уже не полицейский.

– Кто-то его крышует, – сказал я.

– Кого?

– Ее мужа. У полиции свои способы решать подобного рода проблемы. Они уже давно не полагаются на суды. Каждый раз, когда дело доходит до судебного разбирательства, муж немножко плачется перед судьей, а его адвокат приносит справку, что обвиняемый любит вязать и обожает котиков. Он получает недельный запрет на приближение к жене, а когда слетает с катушек и перерезает ей глотку, все обвиняют полицию.

– И что же они делают?

– В каждом участке есть парочка крепких ребят, которые могут устроить мужу небольшую прогулку на свежем воздухе.

– Ты крепкий парень.

– Ты это к чему?

– Тебе приходилось это делать?

– Я давно не служу в полиции.

– Что значит «кто-то его крышует»?

– Он торгует подержанными машинами. В этом бизнесе крутится много уголовников. Если она подавала заявление, а ордера на арест в деле нет, значит, кто-то его прикрывает.

– Кто?

– Не знаю.

– Но ты можешь выяснить?

– Да, – сказал я. – Могу.

24

Когда утром я ехал в тюрьму «Римоним», даже мое дежавю испытывало дежавю. По земле стелился жаркий ветер, приползший с запада и притащивший с собой горсти песка, собранного в дельте Нила. У машин на шоссе был удивленно-раздраженный вид, впрочем, возможно, не более удивленно-раздраженный, чем обычно. Я припарковал «Вольво» у входа и направился к стеклянным дверям, которые подозрительно быстро открылись передо мной. На сей раз встречающая делегация выступила совсем в другом составе: Кравиц с Барракудой и два незнакомых полицейских. В стороне стоял Клаудио – рыжеволосый худощавый следователь, говоривший с южноамериканским акцентом, и долговязый надзиратель, смотревший на меня с чем-то вроде сожаления.

Командование взяла на себя Барракуда:

– Мы хотим, чтобы вся беседа записывалась.

– Нет, – ответил я.

– Прекрасно, – голосом, который наверняка отлично работает в суде, сообщила она. – Тогда встречи не будет.

Я ей улыбнулся. На мой взгляд, у меня замечательная улыбка. В ней бездна обаяния, и она способна согреть окружающих искренним теплом.