Яир Лапид – Случайная жертва (страница 33)

– Кто из ваших в курсе?

– Три человека в моем подразделении и генеральный инспектор. Мика поставила в известность юридического советника правительства и генерального прокурора. Что они рассказали министру, я могу только догадываться. Полагаю, нечто вроде: «Мы ведем крайне деликатное расследование, имеющее политическую окраску. Вы уверены, что хотите знать все подробности?»

– Почему бы ему не захотеть?

– Принимать решения не так легко, – задумчиво ответил он. – Одни министры любят это делать, а другие – нет. Но если ты три-четыре раза уклонишься от принятия решения, то на пятый тебя и спрашивать не будут.

– Вот почему ты не стал генеральным инспектором.

– В смысле?

– Я еще лет пять назад был уверен, что ты им станешь. В этом были уверены все, с первого дня учебы в полицейской школе в Шфараме. Но ты думаешь как политик. А они предпочитают полицейских, которые думают как полицейские.

– У тебя есть еще глубокие мысли или только эта?

– А что с Роном Альтером?

– А что с ним?

Я увидел Элу. Обходя столики, она пробиралась к нам со стороны преуспевающей сети модных бутиков «Комильфо», которая открыла кафе на последнем свободном пятачке в порту. Она переоделась в джинсы и белую мужскую рубашку, но маленький посеребренный жетончик так и не сняла. Кравиц перехватил мой взгляд:

– Это не та девушка, что была у тебя в больнице?

– Она самая.

– Ты с ней встречаешься?

Я хотел все ему рассказать – не так просто отделаться от привычки, сложившейся за тридцать пять лет, – но удержался.

– Это моя клиентка, – объяснил я. – Разыскивает сестру.

Вряд ли мне удалось его обмануть. Он, конечно, понял, что я чего-то недоговариваю, но понял и другое: его пароль доступа отменен. Мы погрузились в молчание.

Наконец она подошла к нашему столику. Увидела Кравица и попыталась изобразить улыбку, но это у нее плохо получилось – она слишком нервничала.

– Я вам не помешала? – спросила она.

Кравиц открыл было рот, собираясь ей что-то ответить, но я его опередил:

– Дай нам минутку.

Она кивнула, предприняла еще одну отчаянную попытку улыбнуться, также закончившуюся провалом, постояла в нерешительности пару секунд и направилась к барной стойке, облокотилась о нее и заговорила с барменом с вытатуированным на плече тигром. Он внимательно ее выслушал и повернулся к своим бутылкам.

– Альтер был у вас, – сказал я Кравицу. – Он принес вам историю с фальшивыми терактами, но вы ее проигнорировали.

– Ничего мы не игнорировали. Мы и без него все уже знали.

– Тебе известно, что он исчез? Дома его нет.

– И где он сейчас?

– Все его материалы у меня. Все, с чем он приходил к вам, включая подписанное заявление о том, что он передал результаты своего расследования полиции. Которая не сделала ничего.

– Ты намерен это опубликовать?

Я достал из сумки сложенный лист бумаги и протянул его Кравицу. Армейская накладная Альтера: гранаты, взрывчатка, размытая подпись. На чтение у Кравица ушло меньше десяти секунд. Он вернул накладную и посмотрел мне в глаза. Обычно никто так не делает. Даже если человек думает, что смотрит тебе в глаза, на самом деле он смотрит на брови или на переносицу.

– Чего ты хочешь?

– Чтобы он остался в живых.

– Альтер?

– Альтер. Он не должен погибнуть. Ни при попытке задержания. Ни от руки приспешников Кляйнмана или Авихаиля. Ни от внезапно проявившейся аллергии на наручники.

– Мы такими вещами не занимаемся.

– Прекрасно. Одной проблемой меньше.

Он неожиданно мягко улыбнулся:

– Джош на белом коне. Всегда готов заступиться за обиженных и угнетенных.

Я не обратил на его слова внимания. Начать с того, что у меня нет белого коня. А если бы и был, я бы продал его на колбасу. Говорят, в венгерскую салями добавляют немного конины. Интересно, подумал я, неужели теперь до самой смерти все мои ассоциации будут связаны с едой. Кравиц встал и положил на стол купюру:

– Кляйнман хочет с тобой побеседовать.

– А ты при нем мальчик на побегушках?

– Мы хотим заключить сделку. Он признает себя виновным по некоторым пунктам, а мы обратимся к голландцам с просьбой разрешить ему отбывать наказание здесь.

– В обмен на молчание о фальшивых терактах?

– Переговоры были в разгаре, но сегодня он их прервал. Сказал, что ничего не будет решать, пока не переговорит с тобой.

– Когда?

– Завтра в семь утра.

– А что Барракуда?

– Мика? Ты ее так называешь? Слетела с катушек. Орала весь день.

– Передай ей, что ее имя тоже упоминается в бумагах Альтера. Это ее успокоит.

– Ты понимаешь, во что ввязываешься?

– Нет.

Он направился к выходу, но вдруг резко изменил курс и подошел к Эле, дотронулся до ее плеча и что-то ей сказал. Она улыбнулась и кивнула. Потом взяла со стойки свой стакан и присоединилась ко мне.

– Что он тебе сказал?

– Он сказал: «Береги моего друга», – все еще улыбаясь, ответила она.

– Ну ладно.

– Он милый.

– Вовсе нет.

На самом деле Кравицу плевать на мою безопасность. Он просто хотел выяснить, есть ли между нами нечто большее, чем отношения детектив – клиент. Следовательно, этот вопрос волновал уже трех человек. Она поставила стакан перед собой и наклонилась ко мне, собираясь что-то добавить, но мой поднятый палец заставил ее замолчать.

– Минутку, – сказал я, встал и пошел к бетонному ограждению. Внизу без ритма и лада билось о берег бурное черное море. Море – это для меня что-то новенькое. Я не замечал его тридцать лет, а всю последнюю неделю меня тянет к нему, как магнитом. Возможно, через пять-шесть лет регулярного посещения психоаналитика выяснится, что мне охота поплавать.

Я дважды прогнал в голове разговор с Кравицем. Что-то тут не так. Кравиц должен был кричать, угрожать, объяснять, что нельзя из-за каких-то кассет рушить старую дружбу. Распределение ролей между нами оставалось постоянным, как дефицит госбюджета. Я вечно впутывался во всякие неприятности и задевал интересы тех, кого лучше не трогать. А он через пару дней являлся с речами, полными здравого смысла, и говорил, что я идиот. Возвращаясь к столу, я уже знал, что меня используют, но пока не понимал, как именно.

– Без пальца, – сказала она, когда я сел за столик.

– Что-что?

– Если хочешь, чтобы я замолчала, скажи мне: «Замолчи». Палец поднимать не надо.

– А что плохого в пальце?

– Это выглядит оскорбительно.

– В Афганистане это расценивается как знак почета и уважения. Все равно как если бы тебя назначили главой моджахедов.