Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 34)

– Отражение. В зеркале! Цыганка – та, что была на перроне, та, что прокляла меня. Не пойму, что происходит.

Дыхание Марианны участилось, на лбу выступила испарина. Константин встревожился, чувствуя, что теряет контроль. Погружение Марианны достигло критического предела, стремительно приближаясь к точке невозврата.

– Опиши, что ты видишь! – произнес голос, в котором прочитывались напряженные ноты.

– Танец. Кухонная утварь, веник, табуретки, кочерга – все танцует, описывая круги, а в центре – я. Они движутся быстрее и быстрее вокруг оси, а ось – это я. Скорость вращения увеличивается, уже невозможно различить предметы. Кружится голова. Я невесома и невидима. Тьма вокруг, не видно ни зги. Я – отражение в зеркале. Незримыми руками сжимаю что-то мягкое, приятное на ощупь. Это – клубок шерсти, красный клубок. Я роняю его, и он катится прочь в пустоту зеркала. Что-то тянет назад. Магнит… Он неподвластен взору, он выманивает наружу из зазеркальной тьмы. Свет близится… Я различаю руки, ладони, зеркало, что отпустило меня, оно глядит на меня глазами – темными глазами цыганки! Нет! – Марианна зашлась истошным криком, пальцы сжались в кулак, дыхание стало прерывистым.

– Возвращайся! – приказал голос. – На счет «три» – выходи вон!

Константин держал Марианну за плечи, пока ее тело билось в судорогах. Глаза заволакивались, в попытках произнести слово выходил лишь стон.

– Ты здесь. Ты вернулась. Все в порядке. Ты в безопасности, – говорил Константин.

Спустя немного времени дыхание Марианны пришло в норму, тело успокоилось и взгляд посветлел. Но до того в полудреме, где-то на границе сознания, она, резко прервав стенания, с силой сжала ладонь мужчины и, приподняв голову с подушки, выговорила четко и твердо:

– Я знаю, где искать Элизиум. Он – в статуэтках, запомни, если я снова забуду!

Илья Вадимович опустился на кушетку подле очнувшейся Марианны и вполголоса произнес нараспев:

Той красной нитью все предрешено.

И дух, и тайна – с цветом заодно…

– Мы отыскали якорь, окно в мир твоих подавленных воспоминаний. Ты не побоялась столкнуться лицом к лицу с вытесненными переживаниями и отыскать среди них красную нить – якорь. Ты забывала то, что не могла принять, что претило – воспринималось в штыки. Но когда тебе на глаза попадался какой-нибудь красный предмет в форме линии, ленты, нити, забытое появлялось на свет из глубин подсознания, зачастую подменяя реальность. Сложно судить, что для твоей психики является триггером – цвет или форма, возможно, роль играет определенный оттенок, текстура материала, я все же больше склоняюсь к цвету – факт остается фактом, благодаря этому якорю ты вспомнила. Но не все. Часть закоулков памяти так и осталась в тени. Тебя напугало что-то. Пришлось экстренно вмешаться и вернуть тебя. Что это было?

– Цыганка, – удрученно ответила Марианна. – Я находилась внутри зеркала, потоком воздуха меня вынесло оттуда, отбросило назад, а из зазеркалья выступала она – шагала прямо на меня, тяжело ступая. Но ужаснуло другое – внезапное понимание, что внутри зеркала я была не одна, а с ней. А по-настоящему до беспамятства страшно стало оттого, что я нисколечко не заметила ее присутствия – хотя мы зависли в абсолютной, казалось, пустоте, – словно она не рядом, а во мне, и клубок красной шерсти, что я уронила, выпал не из моих рук, а из ее. Впрочем, всего словами не передать. Зато я вспомнила то, что ранее много раз воссоздавала в уме, – бабкину избушку и собственные сны, – и всегда упускала из виду – статуэтки на залавке и печи, глиняные, перетянутые красной нитью. Да, я помню и статуэтки – такие крохотные фигурки человечков, будто застывших в танце, и нить – шерстяную алую нить тоже помню. Я точно знаю – это и есть материальное воплощение Элизиума. Только не спрашивай, откуда такая уверенность, понятия не имею. Но что-то подсказывает, что об этом мне поведала сама цыганка.

Константин озадаченно потер лоб:

– Статуэтки… занятно… Я представлял аккумулятор Вихря несколько иначе – устройством или аппаратом, веществом, наконец. Хотя первое впечатление бывает обманчивым. – Константин задорно улыбнулся, словно его осенило. – Ты не против, если я тебе кое-что покажу?

Он удалился в один из укромных закутков лабиринта железной свалки и вернулся через минуту-другую, держа сверток красной материи.

– Что это? – спросила Марианна, глядя на то, как раскрывается сверток и на вытянутой ладони Константина появляется ярко-красная шапка – вязаная, с удлиненными кисточками.

Константин, светясь лучезарной улыбкой с чуть уловимой хитрецой, произнес:

– Познакомься! Это и есть акустический луч интерференционной картины, для тебя – просто АЛИК.

Марианна уставилась на красную шапочку в полнейшем недоумении:

– Ты издеваешься?!

– Нет, – с обезоруживающе искренним выражением лица ответил Константин.

– Ты хочешь сказать, что эта шапка и есть труд всей твоей жизни?

– Да, – без намека на наигранность, все с той же улыбкой ответил странный ученый. – Я о том и толкую – первое впечатление бывает обманчиво. Держи! – Он протянул девушке шапочку. – Не бойся! Ты ничего не сломаешь! Можешь примерить! Сейчас АЛИК не активен.

Приятная на ощупь ткань легла на ладонь девушки. Марианна сразу ощутила ее немалый вес – гораздо тяжелее, нежели казалось с виду. Пальцы девушки прошлись по краям шапки, нащупали нечто жесткое, напоминающее проволочную окантовку по кромке. Марианна боязливо, с трепетом примерила шапочку – как ни удивительно, но голове было в ней легко, тяжести совсем не ощущалось.

– Тебе идет, – сказал Константин, откровенно любуясь. – Красный вообще тебе к лицу.

Марианна, пропустив комплимент мимо ушей, наслаждалась приятным пленом тепла и комфорта и еще чего-то неизмеримо большего, что таила в себе диковинная вещица.

– Знаешь, теперь я вполне могу представить, что это и есть твой драгоценный луч. Сложно объяснить, но в шапочке и впрямь что-то есть, – после паузы произнесла Марианна. – Ты будешь смеяться, но она околдовывает, успокаивает, создает непривычный уют в своем автономном пространстве.

– И в этом пространстве так и тянет забыться, верно? – продолжил ее мысль Константин.

– Верно, забыться и грезить. – Марианна мечтательно улыбнулась.

– Видишь, какое действие вызывает луч – и это только в дезактивированном состоянии. Представь, на что он способен, если привести его в действие! – сказал Константин, аккуратно снимая с девушки шапку. – Луч может изменить судьбу человека. Воспоминания делают нас теми, кто мы есть здесь и сейчас. Если задуматься, все сотканы из своих воспоминаний о тех или иных событиях прошлого. Как я уже говорил, память – весьма податливая структура, чрезвычайно восприимчивая к эмоциональному фону ее носителя и всевозможным влияниям извне. Акустический луч выступает ключевым фактором, направляющим память в то или иное русло. Если говорить простым языком, луч способен не только стирать и воссоздавать воспоминания, но и изменять их, внедряя нужную информацию. Так с помощью луча переписывается память человека, тем самым меняется его судьба. Безусловно, существуют морально-этические нормы и не во все стоит вмешиваться, есть границы, которые ни в коем случае нельзя переступать. Но этот аспект вторичен, он обсуждаем и преодолим. Вероятные минусы и доводы против ни в какое сравнение не идут с несомненной ценность изобретения. Открытие может исключить из памяти человека травмирующий опыт, заменив его другим, видоизмененным, лишенным пагубных для психики последствий.

Марианна слушала, думая о своем, о том, как согревало приятное тепло красной шапочки и как чудесно было бы не расставаться с ней, забывшись навсегда.

– Я бы хотела забыть цыганку и все, что с ней связано, ее проклятие… Из-за него вся жизнь насмарку, – заговорила Марианна о волнующем, давно накипевшем.

Константин снял очки, неторопливо протер их салфеткой, приблизился к девушке и, глядя на нее ясным, незашоренным взором произнес:

– Цыганка – бич твоей памяти, твоя травма. Это и есть проклятие, которое мешает жить. Проклятие – не в ее словах, а в том, какое значение слова привнесли в твой разум. Это всего лишь жестокая игра твоей же памяти, благодаря которой капля вызванного роковой встречей негатива стала морем, которое наполнило тебя целиком, перекрыв весь кислород, уничтожив вкус к жизни.

– Возможно, ты прав, но я ничего не могу с этим поделать.

– Знаешь, – успокаивающе заговорил Константин, надевая очки, – мы вернемся к этому вопросу, когда АЛИК вновь окажется в строю. Для этого требуется лишь малость – устранить помеху, Вихрь. Где, ты говоришь, обитает Элизиум?

– Станция Салтыковка, Лесная, 29… Отсек под номером 29. Ты прав: все связано…

Глава 16. Избушка на курьих ножках

Наступивший апрель не радовал ни погожими ясными днями, ни желанным теплом. Холодный порывистый ветер продолжал остужать землю вкупе с непрекращающимися ночными заморозками, замедляя таяние снега. Особенно это было заметно за городом, в лесополосе. Покрытый пятнами разбрызганной из-под колес грязи серебристый «форд» мчался навстречу туману, заволакивающему и без того блеклый пейзаж – безжизненные деревья и мертвенная земля, скованная светло-серым льдом.

– Может, зря мы оставили Илью у Гали? – спросила Марианна, озабоченно нахмурив брови, обращаясь к отражению сосредоточенных карих глаз в зеркале заднего вида.