Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 36)

– Вы не подскажете, где находится 29-й дом по Лесной улице?

– Не, хозяин, мы не местные. Работа какая найдется? Забор поставить, дом утеплить. Крышу чиним, плитку кладем. Облицовка – блок хаус, сайдинг, панели, – что хошь. Материалы свои, хорошие, недорого берем, дешевле не найдешь, – сказал другой велосипедист.

– Нет-нет, спасибо, ничего не нужно. У нас и дачи-то нет. – Константин поспешил завершить бесполезный разговор, нажимая кнопку стеклоподъемника.

– Погоди! – неожиданно вмешался велосипедист с рюкзаком, и Константину вновь пришлось опустить стекло. – Как говоришь, Лесная, 29?

Константин кивнул.

– Это вроде до конца дороги, – он указал рукой назад, – и направо за угол, к речке езжай!

– Не было там никакой речки, – выразила сомнение Марианна, после того как Константин поблагодарил незнакомцев и троица в темном исчезла из виду.

Они, проехав около трехсот метров до Т-образного перекрестка, повернули, как было сказано, направо. Грунтовая дорога уходила вниз, изгибаясь вдоль небольшого овражка, где протекала узенькая неглубокая речушка. Спутники убедились, что река все же была, вот только искомого дома № 29 и никакого другого поблизости не оказалось.

Марианна вопросительно посмотрела на Константина.

– Выходит, ошиблись друзья-гастарбайтеры, – с досадой констатировал он.

– Ошиблись или намеренно нас запутали, – сказала Марианна, с подозрением оглядываясь по сторонам.

– Вряд ли. Зачем им это?

Девушка пожала плечами, не желая вдаваться в подробности и объяснять свои интуитивные догадки. Гастарбайтеры с первого взгляда вызвали в ней необъяснимое отторжение. Марианна ничего не имела против уроженцев Средней Азии, равно как и других народностей, – дело в другом. Во всем их заурядном облике сквозила какая-то фальшь. И это, казалось бы, привычное обращение «хозяин» совсем не подходило к заблудившемуся приезжему, спрашивающему дорогу; и еле уловимая дрожь в интонации голоса самого неприятного из них – велосипедиста с рюкзаком; и слабый акцент, который почти не слышался в довольно складной речи, – подмеченные Марианной мелкие несообразности, складываясь воедино, оставляли осадок сродни впечатлению от дурной шутки или неудавшегося фокуса.

Так или иначе, гастарбайтеров уже и след простыл, а Марианна с Константином остались в автомобиле с выключенным двигателем неподалеку от Т-образного перекрестка на краю безлюдной деревни из строя обветшавших под гнетом времени домишек за тронутыми плесенью деревянными изгородями, где время словно закоченело, так и не выбравшись из унылого застоя советской эпохи. Шум двигателя в отдалении вернул спутникам надежду – неужели они не единственные гости в призрачном селении? Оглянулись – автобус, ветхий, облезлый, под стать окрестной панораме. Он подкатил к остановке, скрипнул тормозами и, распахнув дребезжащие двери, высадил низенькую старушку в сером дождевике, обутую в валенки с галошами. Старушка поковыляла вдоль улицы, опираясь на деревянную клюку.

– Подожди. Я скоро, – сказал Константин, и быстрой походкой двинулся к старушке.

«Бабуля – местная, по всему видать. Кому, как не ей, знать, где прячется странный дом в этом, забытом цивилизацией захолустье», – рассудил Константин. В два счета догнав старушку, окликнул ее:

– Простите! Вы, случайно, не знаете, где находится дом номер 29 по этой улице? Никак не можем найти. Улица есть, а дома – нет.

Бабуля взглянула на Константина из-под морщинистых век:

– Как не быть дому? Он вон там! – Она махнула рукой прямо перед собой. – Через канаву перемахнешь у фельдшерской и по тропинке в лес! Там и дом ейный стоит.

– Позвольте узнать, а где эта фельдшерская? Я, извините, не в курсе.

– Дак это… как с водокачки идешь, вон зеленый забор видишь?

– Да, – оживился Константин, разглядев у поворота к водонапорной башне, откуда получасом ранее как раз выехала троица гастарбайтеров на велосипедах, зеленый щербатый забор. – У этого дома канава, я через нее перехожу и поворачиваю куда?

– Тропинка там будет, в лес идет. Но сперва обойдешь кругом за водокачкой и по тропинке прямехонько доберешься до Кузьминичны.

– До кого? – спросил Константин.

– До Кузьминичны. Там, окромя нее, никто не живет. Давно у нее гостей не было, да и ее саму давненько не видать. Черная она, нечистая… Накликала беду на деревню. Пустеет деревня. Из-за нее все.

Бабуля, смачно сплюнув на землю, удалилась по-английски, не удостоив молодого человека и поворотом головы. Оставленный в легком недоумении Константин вернулся к машине, тут же поделившись ценными сведениями с заскучавшей Марианной.

– Это что же получается, – возмутилась она, – гастарбайтеры на велосипедах, судя по всему, проезжали мимо бабкиного дома, видели его, а нас специально послали в противоположном направлении?

– Специально или нет – чего зря гадать? Едем!

Они, достигнув щербатого забора фельдшерской, увидели асфальтовую дорожку, искалеченную выбоинами, огибавшую водонапорную башню вдоль сетки-рабицы. Перед тропинкой зияла широкая канава – непреодолимое препятствие для автомобильных колес. Посему машину пришлось оставить у поворота. Сложнее обстояло дело с инвалидной коляской – если перенести ее через канаву еще представлялось возможным, то о том, чтобы преодолеть на ней непролазную грязь и рытвины, и речи не шло. Константин замешкался в нерешительности.

– Наверное, придется тебя понести… – медленно произнес он, потирая подбородок. – Если я верно понял бабулю, здесь идти всего-то ничего.

Марианна совсем не была против. Девушка, обняв своего героя за шею, скользнула в его объятия, паря над землей, с наслаждением отдаваясь сиюминутной эйфории, в то время как модные ботинки ее спутника топтали ледяную грязь окрестных троп и рвов. Марианна, запрокинув голову, наблюдала за облаками, пробегавшими по застланному сероватой пеленой небосклону. Похоже, облака танцевали, сходясь в единые петли, разъединяясь через миг и улетая прочь в непрерывном вальсе, а под ними на верхушке водонапорной башни сложили крылья три черные вороны, украдкой целясь темными глазами в непрошеных гостей.

Преодоление пути с девушкой на руках давалось нелегко, но Константин не подавал виду. Напряжение сил выдавало лишь дыхание, с каждой поступью оно становилось все тяжелее. Он шел по заросшей прошлогодней травой, присыпанной талым снегом тропе, хлопая ботинками по сырой продавленной грязи, ему то и дело приходилось пробираться сквозь колючие ветви кустарников, царапая руки.

И тем неожиданней предстало чудо, явившееся с легкой руки благословенной природы: расставленные повсюду цепкие сети ветвей, как по команде, расступились, будто распахнув театральный занавес, за которым преобразившийся пейзаж обнажил сцену из совершенно иной эпохи, много древнее покинутого села советского периода. Ненастный день обращал окружавшие поляну силуэты деревьев в угрюмые стены могильного склепа, внутри которого средь перегнившей заснеженной листвы проглядывала похожая на огромный раззявленный рот бревенчатая полуарка, служившая входом в погребенное под землей сооружение с надгробием из островерхой крыши, поросшей толстым слоем мшистой растительности. На одном из бревен стародавней землянки, привнося резкий разлад в атмосферу погружения в дела давно минувших дней, на единственном гвозде болталась ржавая металлическая табличка с косо прикрепленным номером «29».

– Избушка на курьих ножках, – проговорил Константин, – только ноги в землю вросли. Действительно, не жизнь, а сказка! Это и есть та избушка, в которой живет старуха? Здесь ты была? – спросил Константин, остановившись у отворенной двери.

Марианна замерла, чуть дыша, взирая на сооружение, несшее неизгладимую печать древности.

– Не знаю. Не уверена, – с сомнением произнесла она. – Была жуткая темень, снег, да и я устала. Как по мне, так избушка, помнится, выше. А эта аж под землю ушла.

– Говорил я тебе: память – штука ненадежная. Посмотри на номер дома! Адрес верный. Зайдем?

Марианна согласно кивнула. Ситуация не оставляла выбора, и Константин с Марианной на руках ступил на порог затерянной на выпавшем из современности лесном островке землянки. Внутри помещение оказалось еще теснее, чем виделось снаружи. Пространство сжималось под натиском давящего потолка с нависающими над головой треснувшими стропилами, с широкими бороздами разросшейся за годы плесени. Под ногами стонал пол. Замызганное, затянутое грязевой пеленой оконце роняло блеклый свет на деревянный столик и рядом стоявший табурет у оклеенной пожелтевшей газетной бумагой стены, куда Константин усадил Марианну.

– Да, Костя, я узнаю дом, – произнесла девушка, проведя рукой по шероховатой поверхности табуретки, что явственно запечатлела память касаний.

Константин брезгливо повел носом – из перекрытий тянуло мертвечиной. Он обернулся и невольно попятился, словно ощутив присутствие – недоброе, запредельно-темное, – пока в его разуме не проявился причудливо скрытый во мраке теней образ большого зеркала, расколотого посередине напополам. Взгляд его упал на перепачканную золой, древесным и прочим мусором глинобитную печь с примыкавшим к ней залавком. Марианна помнила эту печь и залавок с расставленными на нем статуэтками, сейчас – абсолютно голый залавок. Маленькие статуэтки человечков, стянутые вместе красной тесьмой, отголоски сна о танцующих в пустоте вне пространства и времени мертвых куклах в преддверии их скорого превращения в красную пыль – пищу для бесов, что восходят из недр земли, – где и для кого танцуют они теперь?