Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 33)
– Да… Но это всего лишь обрывки, клочки, частицы информации, не более.
– Обрывки, клочки, частицы – все верно. Но частицы чего? Ты никогда не задумывалась?
Марианна покачала головой:
– Все это – обрывки памяти, твоей раненной, стертой из сознания памяти. Рваные лоскуты воспоминаний можно собрать воедино, нащупав якоря.
– Что за якоря? – спросила Марианна, окончательно запутавшись.
– Воспоминания не статичны. Они подобны реке, что вбирает в себя все новые воды, меняет направление, следуя течению. Время течет, и память, впитывая временной сор, меняется, трансформируется под влиянием пережитых эмоций, чувств, разного рода опыта. Порой, дабы человеку сохранить рассудок, не повредиться умом, механизм памяти срабатывает как защита, блокируя болезненные воспоминания, попросту их стирая. В результате стирается главное, но остаются якоря – детали, как правило, незначительные, за которые цепляется память. Якоря – ключ к стертым воспоминаниям. Если мы отыщем якоря, то потянем за ниточку и распутаем клубок твоих дремлющих воспоминаний об Элизиуме.
– Но как ты собираешься эти якоря искать?
– С помощью регрессивного гипноза, – ответил Константин, наконец выйдя из тени.
И Марианна в который раз отметила, насколько его отшлифованная до блеска наружность не вяжется с царящим в кабинете бардаком.
– Ты собираешься меня загипнотизировать?
– Я собираюсь погрузить тебя в твои же воспоминания. Решиться на это ты должна сама, осознанно. Будь готова столкнуться лицом к лицу со своим прошлым, его эмоциональным фоном, подвергшимся вытеснению.
– А если я, то есть, мой ум, мозг не выдержат этой встречи? Я смогу вернуться обратно без вреда для рассудка?
Константин снял очки и сел на корточки, опершись на подлокотник коляски. Он, коснувшись руки Марианны чуть выше локтя, вкрадчиво произнес:
– Я постоянно буду рядом. Если что-то пойдет не так, я тебя верну. Но монстры живут в
Марианна так не считала, но бархатный голос Константина обволакивал, подавлял любое напряжение, заставляя без тени сомнения верить в собственные силы, но лишь когда рядом он – в свою безопасность с ним.
– Хорошо, – согласилась Марианна. – Давай попробуем! Только будь рядом!
– Непременно! – поспешил заверить девушку молодой ученый.
Определилось и назначение кушетки, когда Константин заботливо уложил на нее Марианну, подложив ей под голову упругую латексную подушку. Мужчина приподнял жалюзи, и вспышка яркого света неожиданно ударила Марианне в глаза, заставив зажмуриться.
– Это с непривычки, – заверил Константин. – Через минуту пройдет.
Марианна потихоньку разомкнула веки. Прямо перед ней вдали за окном виднелась крыша соседнего дома, на крыше – спутниковая тарелка с блестящим на солнце зеркалом. Марианна ощутила твердую руку Константина на своем предплечье, и его застилающий мысли и чувства голос велел:
– Смотри на блеск! Удерживай его глазами. Сосредоточься на моем голосе. Ты дышишь глубоко, размеренно, спокойно. Ты вся – мир и покой. С каждым следующим вдохом тело исчезает… Вдох… Мысли текут рекой. Слушай мой голос… Мысли растворяются в водах глубокой реки… Слушай мой голос… Мысли исчезают… Остается восприятие моего голоса, остается осознание. Ты и есть осознание. Следуй на звук моего голоса…
Константин говорил, Марианна тонула в фантасмагорическом полотне, что, подобно паутине, целиком сотканной из солнечных бликов, заволокло ее разум. Константин говорил, указывая путь, отдавал приказы, но она не улавливала их сути, теряясь для этого мира и соединяясь с другим. И в том другом реальном и объективном она не подозревала о существовании себя в иной парадигме, она вся стала осознанием и восприятием тайного уголка безграничной памяти под иным углом падения луча.
Луч падает на проселочную дорогу. Марианна за рулем автомобиля едет в деревню, дом ее детства, и с кем-то переговаривается по телефону. Беседа праздная, легкая, не напрягающая. Да и на сердце легко и тепло. По бокам дороги – согревающийся под ласковым солнцем после студеной зимы лес, впереди – весна! Марианна знает, за поворотом – поле, не то, поруганное дачным строительством, а то, каким оно помнится из детства, – просторное, необъятное, до самого края старого леса на границе торфяных болот. Автомобиль сворачивает – девушка резко жмет на тормоз. Машина встает, точно к земле приросла. Телефон повис в окаменевшей руке, дурацкая улыбка застыла на лице: поля нет, вместо поля – море, огромное, черное с бурлящей пеной волн. «Здесь – море!» – обращается девушка к кому-то, не размыкая уст. Телефон молчит. Она одна. И никакой весны. Есть только неприветливая стихия моря. Что делать? «Ты сильнее любого из них!» – приходят на ум слова. Чьи они? Кому принадлежат? Она не ведает. Но они помогают. «Плыть! Я буду плыть!» – решает девушка. И, бросив машину, плывет. Ни холод, ни влага не пугают и не останавливают, она просто плывет. А небо сплошь заволокла серость. Вот и лес недалеко, и деревья в снегу. Вода отступила. За спиной – запорошенное снегом поле. Из леса, пробираясь через сугробы, выходят люди. Они гуляют, шатаются по лесу в метель, праздно и бесцельно. Из глубины леса доносится хруст ломающихся ветвей, деревья стонут, скрипят, надламываются. «Дальше пути нет!» – говорит мужчина, заметив Марианну. «Смотри, какой гуляет вихрь!» – говорит женщина, оборачиваясь. И белая вьюга дрожащим саваном накрыла чащобу – сама тьма померкла перед морозной белизной. Страх сковывает Марианну, но она помнит, что сильнее страха, и, отбросив сомнения, делает шаг в неизвестность.
– Где ты сейчас? – спросил голос.
– Я в своей комнате перечитываю собственные стихи. И… комкаю их, потом подношу зажигалку… Пламя съедает строки… Все напрасно, зря, хочется забыть…
– Почему ты их сожгла?
– Их не приняли в газете. Я думала, что больше их никому не показывала. Но это не так, я просто забыла. А теперь помню. Я разместила их в Интернете.
Тут Марианну затрясло, и она начала захлебываться в ядовитом смехе:
– Да, я выложила стихи в Сеть, ждала комментариев. Долго никто не писал. Но потом появился один, краткий, но емкий комментарий. – Девушка вновь закатилась безудержным хохотом. – Под выброшенными в Сеть плодами моих трудов значилось: «Какая-то х…ня». И все!!! Ни убавить, ни прибавить. Зато как точно характеризует мою жизнь: ни хорошая, ни плохая, просто одна сплошная, беспощадная х…ня! – И снова дикий хохот.
Голос приказал, и она остановилась. Мышцы лица расслабились.
– Следуй дальше! – велел он. – Где ты теперь?
– Я на семинаре, где мы с тобой познакомились. Протискиваюсь между рядами. Мужчина – высокий, злой… Он споткнулся… Ругается… Стаканчик выпал из рук, лежит на полу. Кофе разлился… Стаканчик странный, на нем красная полоса…
Илья Вадимович, до сего момента будучи молчаливым наблюдателем – или, вернее, наблюдателем собственных мыслей и грез неожиданно спустился на землю. Нервно подергивая коленкой и накручивая на палец прядку волос, он изрек таинственным полушепотом:
Той красной нитью все предрешено.
И дух, и тайна – с цветом заодно…
Константин строго посмотрел на него, дав понять, что сейчас не время, но сказанное взял на заметку.
– Продолжай, – велел голос, – на стакане красная полоса. Красная полоса – это важно?
– Не полоса, а нить. Важна красная нить, – прошептали губы Марианны.
Константин с новым интересом взглянул на Илью, который словно передал свою мысль девушке, не будучи вовлеченным непосредственно в процесс гипноза. Илья послушно не вмешивался, отрешившись ото всего сущего.
– Следуй за красной нитью! – скомандовал голос. – Где ты сейчас?
– В кафе. Мы с Галей в кафе на Пушкинской. Блинчики с шоколадом, латте… Гадалка… Собираюсь узнать у Гали адрес гадалки. Галя говорит, но я не слушаю.
– Почему не слушаешь? Тебя что-то отвлекло?
– Официантка… На шее – алая лента… Беру телефон, набираю адрес: Горьковское направление, от Курского вокзала, ст. Салтыковка, ул. Лесная, 29.
–
– Нет. Она говорит, но не то. Я не слушаю.
– А кого ты слушаешь?
Дыхание Марианны замедлилось, она будто погрузилась в глубокий сон.
– Марианна, ты здесь? – спросил голос. – Кого ты слушаешь?
Глазницы девушки под опущенными веками пришли в движение, и она как спросонья произнесла:
– Это память. Я слышу воспоминания.
Обостренное чутье ученого уловило близость разгадки. Невероятных усилий стоило Константину держать себя в руках, когда страсть кипела, эмоции зашкаливали, сердце горело нетерпением, а голос, дабы сохранять единую тональность, вынужден был существовать сам по себе, опосредованно от взбудораженных чувств его обладателя.
– Ты готова идти дальше? – спросил голос.
– Да, я следую за красной нитью.
– Где ты сейчас?
– Здесь плохо пахнет. Затхлость вперемешку с копотью. Избушка. Я внутри. Полы скрипят. Старуха – согбенная, высохшая, страшная. Она тоже скрипит… голосом. Ее высушили – как я раньше не замечала? Ее высушили, выпили – они и не могла быть другой.
– Кто высушил?
– Они – те, что ожидают маршрутку. Она служит… отслужила свое. Она назвала ее Проводником. Она и сейчас смотрит на меня и говорит.
– Кто говорит? Там есть кто-то третий?