Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 18)

– Спрошу… – Марианна улыбнулась, внимательно слушая.

– С помощью звука! Отвечу я, – победоносно заявил Константин. – В этом состояло наше открытие. Различные звуковые частоты способны влиять на вибрацию энергополей. Существуют звуковые частоты настолько высокие, что не воспринимаются человеческим слухом, однако они способны резонировать в широком волновом диапазоне, вызывая тем самым колебания энергополей, так сказать, перемещая луч под тем или иным углом.

Подоспевший официант принялся разливать воду по бокалам.

– Благодарю, – произнес Константин с явным нетерпением к медлительности официанта, боясь потерять мысль.

Официант отошел, позволив Константину продолжить:

– Проще говоря, мы выяснили, что звук определенной частоты способен влиять на человеческую память. Нам даже удалось добиться разрешения использовать эту экспериментальную методику при лечении пациентов с расстройством памяти.

– Любопытно, как это происходило на практике? – поинтересовалась Марианна.

– Научная группа сконструировала специальное устройство – акустический луч интерференционной картины, сокращенно АЛИК, названный согласно его основному назначению – активировать в человеческом разуме извлекаемые из памяти мыслеформы посредством создания интерференционной картины. Но, к несчастью, проведенные опыты не подтвердили эффективность нашего изобретения. – Константин, тяжело вздохнув, в несколько больших глотков осушил бокал минеральной воды, после чего уже на минорной ноте продолжил рассказ: – Дело в том, что в каждом конкретном случае ставилась цель воссоздать конкретное воспоминание. Но АЛИК зачастую не попадал в цель. Например, пациент в результате аварии утрачивает память о событиях предшествовавшего перенесенной травме года. Подключение к АЛИКу дает феноменальные результаты: он вспоминает цвет глаз стюардессы, подарившей ему набор фломастеров, когда он в шесть лет летал с родителями на отдых, во всех подробностях он воскрешает содержание институтской курсовой работы по теории государства и права и еще многое, многое другое. Многое, но не то, что требовалось воссоздать, – из событий предшествовавшего травме года он не вспоминает ничего. То же происходило и с другими испытуемыми. АЛИК безусловно влиял на энергополя, но это влияние оказалось непредсказуемым, он хаотично перетасовывал воспоминания, проецируя мыслеформы наугад. Такая бесконтрольность рискнула обернуться катастрофой. Дальнейшее проведение экспериментов пришлось приостановить.

– И на этом ваша работа завершилась? Никто так и не продолжил дело?

– Многие покинули группу. Осталась пара человек – преданные делу фанатики. И я в их числе. Бессонными ночами мы просматривали запечатленные устройством записи экспериментов и в конце концов установили причину неудач. Во всех случаях устройство работало слаженно – выражаясь образно, луч двигался в направлении намеченного градуса падения, но в какой-то момент на его пути возникала помеха – неизвестно откуда появлялась гигантская волна, всепоглощающей воронкой она всасывала в себя содержимое энергополей, закручивая в едином магнитном Вихре, из-за этого луч менял направление, сводя весь эксперимент на нет. Позже мы начали догадываться об истинной природе Вихря. Он являлся помехой, но помеха в каждом отдельном случае действовала одинаково. Значит, Вихрь происходит извне, он один на всех, обитает где-то в информационном поле Земли, мешает не только АЛИКу, лучу, мешает всему. Вихрь, резонируя с невероятной силой, структурирует окружающее пространство под себя, он – Вихрь с большой буквы, и я не успокоюсь, пока не найду его.

Константин говорил настолько увлеченно, что девушка невольно прониклась его ученой одержимостью и, будучи человеком действия, не всегда, правда, разумного, произнесла:

– Что, если я помогу тебе отыскать Вихрь? Если подключить меня к АЛИКУ, возможно, мне удастся воссоздать свои воспоминания о том, что связано с Вихрем, если таковые и вправду прячутся в моей голове.

Константин твердо сжал ладонью локоть Марианны. Девушка, не ожидав, пронзила его острым взглядом. Но ответный взор был мягок и нежен, а спокойный голос без единой запинки произнес:

– Я никогда не позволю испытывать на тебе опасное экспериментальное устройство. Не для того я все тебе рассказал. Я разберусь с Вихрем, обязательно разберусь, но не такой ценой.

Тем вечером Константин не находил себе места. Он был озадачен. Ощущение, что он упустил нечто важное, не оставляло его ни на минуту. Но впервые за все время с момента провала эксперимента его мысли занимал не Вихрь. Он, нарезая круги по полупустой комнате своей холостяцкой квартиры, то брал со стола мобильник, снимал блокировку с экрана, то резко швырял телефон обратно на стол.

Сквозь незашторенное окно в комнату глядела луна, сколотым блюдцем разлегшаяся на темной скатерти безоблачного неба. «Три памяти единого… – повторял про себя Константин. – Что-то здесь не так…» Наконец, решившись, он поднял мобильник и набрал номер.

– Извини за поздний звонок, – проговорил он, дождавшись ответа. – У меня к тебе дело, не терпящее отлагательств.

Абонент на другом конце внимательно слушал.

– Ты не мог бы посмотреть для меня историю болезни одного пациента с параличом? Имя? Марианна Иванова.

Марианне той ночью снился Вихрь. Во сне он представлялся всеохватным, яростным, безудержным и что самое страшное – относящимся непосредственно к ней. Он протягивал к ней свои резонирующие щупальца, и каждая клеточка ее тела испытывала точечные колющие удары тока, и воронка все сильнее затягивала ее, лишая воздуха. Резонирующая субстанция становилась все плотнее и плотнее, и девушка с ужасом поняла, что следующего вдоха не будет, Вихрь поглотит ее целиком… Как вдруг наступило пробуждение.

Марианна очнулась в полной уверенности, что кошмар снился ей не впервые. Она вспомнила, что Вихрь уже не раз врывался в ее сны, лихорадя ужасом неминуемой гибели, задолго до того, когда молодой ученый поведал ей о нем.

Глава 9. Бусинка

Бусинка, так звала ее мама, находилась внутри вихревой воронки, которая делала ее еще более беспомощной и слабой, беззащитной перед всеобъемлющей силой воздушного потока гигантского смерча. Вихрь капля за каплей вбирал в себя ее последние силы; ее мысли, все ее сознание оседало на плотных стенах вихревой петли. Она знала – так надо, знала, что Бусинки скоро не станет, Бусинка уйдет насовсем. А была ли Бусинка на самом деле? Мама Мэв говорила, что не было. То была не Бусинка, не настоящая она, то был страх, фиолетовой дымкой окутавший золотистое сияние чистого света.

– Не бойся потеряться в Вихре, – говорила мать. – Отпусти страх, отпусти себя, отдай все наносное буре! Пускай пыль сгинет! Останется свет! И свет будет помнить!

– Что будет помнить свет? – спрашивала Бусинка.

– Свет будет помнить Гидру. Запомни: Смерть – это Гидра! Не дай Гидре поглотить тебя – нигде и никогда!

Бусинка растекалась, вливаясь в Вихрь, отпустив страх, исчезала насовсем, исполненная верой в память, которую обещал сберечь золотистый свет.

Но это случилось после… А до того они с матерью Мэв заняли место в маршрутке. Маршрутка связывала между собой узлы – промежуточные станции между вершинами бурых гор и раскаленными песками красной пустыни. В глубинных недрах земли везде преобладали оттенки красного, спертый воздух сочился жаром. Выживать в таком месте могла лишь раса наинижайших потребностей. Если взглянуть на обитателей недр глазами обыкновенного человека, то в среднестатистическом восприятии возникнет неприглядный образ существа, более всего напоминающего таракана, только перемещающегося на двух ногах и окруженного ореолом фиолетового сияния.

Однако не все обитатели недр излучали фиолетовый свет. Некоторые сияли, словно густой красный бархат; их головы украшали рубиновые диадемы, на передних лапках сверкали алмазные браслеты, а тонкие шеи едва удерживали тяжесть золотых цепей. Красные никогда не становились пассажирами маршрутки – то был удел фиолетовых, тех из них, кто вытянет жребий. Пассажиров маршрутки всегда выбирали из фиолетовых. Красные, подгоняя пиками, заталкивали их в ржавую машину с облупившейся некогда белой краской, пока драндулет не набивался до отказа. Для перевозки всех пассажиров иногда требовалось совершать несколько рейсов, и старая развалюха снова и снова прибывала на станцию.

Никто из фиолетовых не знал точно, что ожидает их в конце пути. Назад маршрутка всегда приезжала пустая. Почему пассажиры не возвращались – не знал никто… Никто, кроме Мэв, матери Бусинки. Мэв могла видеть дальше, за горизонт, – о ее ви́дении было ведомо всем, но в тайне оставалось то, что она умела смотреть в дальнюю даль — туда, где огненная лава съедала яблоко красного неба, – и дальше – в неизведанную пустоту, безвременье и покой.

Безмолвие было бы идеальным финалом их печальной жизни, но, к несчастью, отнюдь не безмолвие ожидало пассажиров на конечной станции. Мэв видела Гидру: ее гигантское змеиное туловище извивалось в ущелье под мостом, множественные головы вытягивались, разжимая могучие челюсти, которые стремительным движением заглатывали прикованную к поручням моста добычу. Мэв знала – маршрутка вела к Гидре. Красные испокон веков посылали к ней жертв. Так решил Грегор – красный, ревностный слуга Гидры, ратовавший за незыблемость утвержденного им порядка. Его глаза – раскаленные угли – горели злобой. Он называл себя Амбассадором, послом мира, который поддерживается благодаря придуманному им ритуалу. Но Мэв знала – он посылал на смерть. Гидра означала смерть. Так красные откупались от смерти.