Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 20)

– Я приеду. Завтра, – ответила она коротко.

Доктор оказался настолько любезен, что сам прислал за Марианной машину. «Мерседес»-минивэн со складным пандусом ожидал у подъезда. За рулем находился один из тех неприятных охранников, похожих на ворон из ведьминского леса. Марианна невольно отстранилась, когда он подошел, предлагая помочь с посадкой в салон, но иного выхода не было, ее положение вынуждало принять помощь. Дверца минивэна захлопнулась, и безотчетное, но ясное желание немедленно покинуть автомобиль вдруг охватило девушку. «Мерседес» двинулся с места, а необъяснимый дискомфорт с каждой секундой становился все более ощутим. Марианна и в мыслях не могла представить, как обратиться к этому отталкивающего вида водителю с просьбой остановиться и повернуть назад. Вместо этого она попыталась обратиться к логике с тем, чтобы объяснить себе самой вероятную причину испытываемого неудобства. Клаустрофобией Марианна не страдала, потому первую продиктованную логикой причину она отвергла. Из видимых причин оставалась только неприятная внешность охранника-вороны. К тому же водитель был мрачен и молчалив, что только накаляло внутреннее напряжение Марианны.

– Мне кажется или мы действительно раньше с вами где-то встречались? Ваше лицо мне знакомо, – выдавила из себя Марианна, сама не понимая, зачем несет этот вздор.

Как ни странно, но слово опередило мысль – не успела Марианна договорить, как ее пронзило ощущение, что она и вправду где-то могла видеть это угрюмое лицо с зарубцевавшимся шрамом на левой щеке в виде прямой линии.

Стальной взгляд отразился в зеркале заднего вида.

– Вам кажется, – буркнул водитель, явно не расположенный к беседе.

– Вы бы музыку включили, что ли! – вновь обратилась к нему Марианна, когда гнетущая тишина стала невыносимой.

Водитель молча нажал кнопку магнитолы, и из динамиков заиграл однообразный бит, сопровождаемый неразборчивым речитативом новоиспеченного молодежного идола, именуемого МС Рад-Х.

– Я просила музыку! – с упреком произнесла Марианна.

– А это что? – оскалился охранник-ворона.

– Что-то, но точно не музыка, – не скрывая раздражения, ответила девушка. – Смените, пожалуйста, радиостанцию!

Водитель, скривив физиономию, ни слова не говоря, ткнул пальцем в магнитолу, и чеканный ритм сменился саундтреком «After dark» к кинофильму «От заката до рассвета» – то была музыка, и музыка, поразительно созвучная предвкушению тайны, граничащему с ужасом, музыка, созвучная состоянию души Марианны в тот самый момент.

Погода испортилась. Небеса проливали щедрые слезы обильным дождем на ветровое стекло. Мрачная, унылая осень вступала в свои права. Машина двигалась по уже знакомой Марианне грунтовой дороге, разбрызгивая в стороны грязь из-под колес, то и дело попадавших в глубокие лужи.

Прибытия Марианны ждали – охранник на посту, не мешкая, открыл ворота, и автомобиль беспрепятственно въехал на территорию клиники. Вероятно, тому способствовала мрачная атмосфера, диктуемая непогодой, но больничный двор было не узнать: опустевший сквер скрылся за стеной дождя, тусклая болотистая зелень сливалась с утратившими голубой окрас елями в единый однообразный тлен.

Девушка, попав во внутренний вестибюль, отметила, что тот по-прежнему светел и чист. Та же по-деловому вежливая девушка в безупречном белом костюме и стянутыми в строгий пучок волосами заботливо проводила Марианну к лифту. Создавалось впечатление, что персоналу специально дали команду игнорировать все формальности: никто не спрашивал паспорт, не оформлял пропуск, никто даже не поинтересовался, к кому она направляется, – все наперед знали, все, как один, готовы были услужить. Вид расплывшейся в безграничной благодарности улыбки Тимура Сардоковича сквозь едва успевшие открыться двери лифта оказался вполне ожидаемым.

– Я безумно рад, что вы приехали! – заискивающе пролепетал он. – Как добрались? Желаете чай, кофе?

Он весь будто лучился энергией. Не давая девушке и рта раскрыть, продолжал сыпать вопросами, не дожидаясь ответа:

– Все хорошо? Правда? Чудненько! Не возражаете, если мы сразу перейдем к делу? Я ценю ваше время.

Не пытаясь остановить поток неудержимо льющихся слов доктора, Марианна молчала, время от времени кивая головой, что, впрочем, тоже не имело никакого смысла – он все равно не смотрел на нее и не слушал. Все мысли Марианны вертелись вокруг одного: как бы не забыть при беседе с медиумом включить диктофон, чтобы раз и навсегда утереть нос Константину, покончив с его домыслами о происхождении зашифрованных стихов.

Неизвестно откуда взявшийся санитар – как две капли воды похожий на мерзкого водителя – еще одна ворона, не спрашивая разрешения, повез коляску с Марианной по длинному коридору мимо кабинета заведующего отделением прямиком к кабине старого лифта на памятных ужасающим грохотом тросах. Тимур Сардокович мелкими шажками семенил за ними. Санитар-ворона, дождавшись его, повернул ручку стальной двери и резко втолкнул коляску в кабину. Девушку дернуло вперед, и она, возмутившись, чрезвычайной неловкостью санитара, которую следовало бы назвать халатностью, обернулась, посмотрев на него снизу вверх, – возмущение тотчас смыло ледяной волной испуга – металлический взгляд пугающего бесстрастия, тот самый, что глядел на нее в отражении зеркала заднего вида, недобрый мутный взгляд, без тени интереса прошелся по ее лицу как пощечина. «Зачем он здесь? – спрашивала себя Марианна, пытаясь найти логическое объяснение его присутствию. – Он и санитар, и водитель… Или не он это вовсе?» Она снова мельком взглянула в лицо санитару-вороне. «Шрам прямой, глубокий – нет, он… Может, у них не хватает работников?»

Как бы то ни было, от присутствия рядом водителя-санитара в черном со шрамированной щекой, от которого так и веяло недружелюбием, а еще – злобой, холодной и расчетливой, у Марианны засосало под ложечкой. Лифт, казалось, не спускался, а подал вниз, и с каждым пройденным пролетом она будто теряла точку опоры, падая в неизвестную черную дыру, как это случалось в забытых снах о всеобъемлющем, лишающем воли Вихре.

Лифт загремел, затрещал, остановился. Сталью лязгнула дверь. Мерцающий свет сиротливой лампочки едва освещал обшарпанный коридор, разделенный на запертые на засовы отсеки. Двигались в тишине, и на стенах плясали тени в такт раскачивающейся из стороны в сторону лампочке. У ворот отсека № 29 Марианна раскрыла сумочку, собираясь включить на телефоне диктофон.

– Извините, – ласково проворковал доктор, плотно зажмурив левый глаз, – забыл вас предупредить. В этом крыле электронные устройства запрещены. Тогда я пропустил по недосмотру. Но сейчас не могу. Правила есть правила.

Его неожиданно крепкие руки вырвали у растерянной Марианны мобильник. Тимур Сардокович меж тем не прерывал свой подобострастный лепет, с трудом вязавшийся с его бесцеремонными действиями. Дальнейшее и вовсе не укладывалось в рамки приличия. Черный санитар с резиновой дубинкой на поясе, не оставив Марианне времени проявить негодование, рывком отворил ворота отсека № 29 и грубо втолкнул туда коляску, а сам остался стоять в проходе, преграждая путь.

– Тимур Сардокович, немедленно верните телефон! – опомнившись, воскликнула Марианна, когда резкий свет желтых ламп ударил в глаза, в полной мере осознавая, что приезд в клинику был чудовищной ошибкой, к несчастью, не первой в ее неразумной жизни. – Я передумала. Я не собираюсь ни с кем разговаривать. Я еду домой!

Марианна развернула коляску, но выход преграждала черная нерушимая стена в виде черствого охранника с глазами мутной черни.

– Зачем так спешить? Вы поговорите немного с Илюшей. Я скоро вернусь, – приторно и настойчиво проговорил доктор.

Санитар сделал шаг назад, и перед носом девушки с шумом щелкнул железный засов.

Марианна развернула коляску и продвинулась в спрятанный от назойливого света угол палаты, где в позе эмбриона неподвижно лежал знаменитый медиум. Марианна прекрасно сознавала всю наивность питаемых надежд, но в сложившейся ситуации приходилось хвататься за соломинку. «Завотделением – псих. Это очевидно. Но и у психов должна быть логика. Возможно, он врач, фанатично преданный профессии, тот, кто любой ценой жаждет исцелить безнадежного пациента. А я… Я – лекарство, средство для достижения цели. Что, если я разговорю пациента и доктор меня отпустит? Что если…»

– Эй, Илья Вадимович, вы живы? – громко позвала Марианна, вплотную подъехав к лежавшему на коврике телу.

Пациент и ухом не повел. На пике нервного напряжения мысли Марианны, подобно тараканам, разбегались по углам, и разум тщетно метался пытаясь собрать их воедино. Колеса инвалидной коляски касались напольного коврика. Марианна осторожно двинулась вперед, потянулась вниз, дотронувшись рукой до плеча беловолосого медиума. Тот на мгновение приоткрыл глаза – мимоходом бросил безразличный взгляд на лицо девушки, секундой позже его веки снова опустились. «Ах да… – вспомнила Марианна, – он же – чертов поэт, реагирует только на стихи». Она отчетливо сознавала способ разговорить поэта-медиума. Но комком в горле застыло волнение, парализовав и разум, и речь, так что ни одной рифмы не удавалось выудить из головы. Стало тяжело дышать, будто кто-то вдруг отключил вентиляцию, или это случилось уже давно, но ощутилось со всей остротой лишь теперь. Духота перемежалась с яркостью света, вызывая дурноту. Комната поплыла перед глазами. Влажные от холодного пота ладони сжали обода колес, и Марианна из последних сил устремилась к выходу, что есть мочи барабаня о железную дверь: