Ядвига Симанова – Восход памяти (страница 21)

– Отворите! – Ее голос еле вырвался из задыхавшейся груди и был слаб до обиды, до боли, до слез, глаза мигом наводнила обжигающая соленая влага.

Ворота отсека лязгнули железом, и перед Марианной возник приторный оскал безумного доктора. По привычке прищурив левый глаз, он улыбался ее немощи. Его безупречно белый костюм контрастировал с густой тенью охранника, стоявшего за его спиной.

– Ба! Милочка, да что с вами? Не иначе как паническая атака… – с деланым беспокойством проговорил Тимур Сардокович, покачивая головой. – Диалога не случилось, как я погляжу.

– Вы же видите – мне плохо! Выпустите меня! Мне нужно домой! – глотая слезы, вымолвила девушка, наперед зная, что черствый безумец окажется глух к ее мольбе.

Доктор сделал знак санитару, и тот, взявшись за задние ручки инвалидной коляски, повел ее по коридору, предварительно заперев отсек. Тимур Сардокович, тяжело дыша, еле поспевал за ними:

– Куда же я вас отпущу в таком состоянии, милочка. Я – врач, как-никак. Вот подлечим вас, и пойдете себе домой… Поедете то есть, уж простите остолопа…

Напрасно Марианна тешила себя надеждой, что они следуют наверх, где она могла бы позвать на помощь. Доктор не планировал вывозить ее за пределы нижнего этажа – места, предназначенного, по его словам, для содержания пациентов в период острых состояний. Они миновали качающуюся под потолком лампочку, не остановились возле лифта – ее повезли дальше, в противоположный конец коридора. В отдаленном его закутке белела дверь с небрежно отшлифованной поверхностью, кое-как нанесенная алкидная эмаль изобиловала разводами. За этой неказистой дверью располагался кабинет Тимура Сардоковича – не тот, где висела солидная вывеска с именем уважаемого заведующего отделением смешанных состояний, где доктор в безукоризненно выглаженном белоснежном костюме вел прием респектабельных клиентов. А тот – настоящий, где «любезный» доктор мог ослабить ворот, расстегнув тугие пуговицы пиджака, небрежно усесться напротив перетянутого ядовито-зеленой рогожкой кресла, замаранного бурыми пятнами засохшей крови, кресла с историей из тех, что не рассказывают на ночь, и не только детям, и сбросить маску, занявшись наконец делом, тем единственным настоящим, что имеет значение.

Доктор повернул ключ, отворив дверь кабинета, и с видимым удовольствием шагнул внутрь, расстегнув верхнюю пуговицу пиджака. Санитар втолкнул коляску с Марианной в помещение, а сам тотчас исчез за дверью. Девушка сделала глубокий вдох – после ухода охранника-вороны сразу стало легче дышать.

Марианна огляделась. Она, подняв голову, чуть не вскрикнула от радости – сквозь небольшой квадратик потолка просвечивало яркое, безупречно чистое голубое небо. Невольная улыбка тронула лицо, но лишь на миг, которого хватило, чтобы постичь незамысловатую иронию визуального обмана. В подвальном помещении не было и не могло быть никакого голубого неба – то был всего-навсего квадрат светодиодной панели, имитирующий дневной свет. И вновь разочарование тисками сдавило грудь.

Дальше – хуже: взгляд девушки упал на стены, сплошь оклеенные распечатками журнальных статей, газетными вырезками и странными картинами, выполненными на акварельной бумаге. На одной из картин сборище непонятных существ, напоминающих тараканов, в легкой дымке фиолетового тумана, окружило автомобиль наподобие «газели», а чуть вдалеке изображался бушующий смерч. «Вихрь», – пронеслось в уме Марианны. Уколом в сердце отозвался страх. Рок, неизбежность произошедшего и всего того, что может статься, злая предопределенность без единого шанса на побег – рой мыслей взбудоражили воспоминания о Вихре, который – а она верила, что это был именно он, – жестоко и бесповоротно швырнул ее в логово ненормального врача. Марианна отвернулась от картины, и что же, ей почудилось, что она вот-вот переступит грань, за которой реальность навсегда утратит присущие ей черты. С той, другой стороны она увидела саму себя с заплаканными глазами и струйками растекшейся туши – отражение в круглом зеркале на пластиковой подставке не оставляло жалости, рядом другое зеркало, поменьше, являло ее профиль, у самого пола – большущее зеркало отражало колеса инвалидной коляски. В кабинете доктора было не счесть зеркал. Они сменяли друг друга, отражая девушку с различных ракурсов, тем самым превращая угол комнаты в бессчетное множество Марианн. «И зачем только они ему?» – лихорадочно размышляла девушка, силясь отыскать смысл там, где и память о всяком смысле погребена под несметным ворохом нездоровых стремлений, туманящего разум безрассудства.

– Выпейте воды, – бархатным голосом промурлыкал доктор, протягивая девушке стакан.

До боли пересохшее горло жаждало влаги. Однако участливый тон врача более не внушал доверия, страх не позволял обмануться, и опасная искра, сверкнувшая в его глазах, заставила насторожиться. Дрожащей рукой Марианна приняла из рук доктора стакан, принюхалась, пытаясь уловить подозрительный запах, – вода как вода, никакого запаха не ощущалось. «Разумеется, у него было достаточно времени, чтобы незаметно подмешать в стакан что угодно, то, что не оставляет ни запаха, ни вкуса. Но не умирать же от жажды, в самом деле?» – рассудила Марианна, сделав первый глоток. Не обнаружив ничего странного, она позволила себе залпом осушить стакан, наконец утолив мучительную жажду.

– Видите, вам уже легче, – произнес доктор, устраиваясь за письменным столом, заваленным стопками бумаг.

Девушка заметила, что он успел заварить себе кофе – его аромат постепенно пропитывал воздух помещения, и доктор с удовольствием глоток за глотком отхлебывал из чашки. Марианне оставалось лишь слушать, слушать и ждать, и молить небеса в надежде, что кто-то свыше проникнется и подскажет выход. Молить, но не срываться, ни в коем случае не скатываться в безысходность отчаяния и сожаления, жалости к себе – для этого найдется время, позже, после, но не сейчас, пока она еще дышит, мыслит и сознает.

Чем, в сущности, человек сильный отличается от слабого? На эту тему можно рассуждать до бесконечности. Но на поверку все до банальности просто, буквально прозрачно. Ответ – сила, и только в ней отличие. Сила, которую не различить в суете повседневности, сила, что пробуждается лишь тогда, когда под влиянием разрушительных процессов изнутри или извне крошится на глазах весь мир, рассудок раскалывается на части; сила является тем самым ментальным крепежом, что удерживает вместе разорванные фрагменты разума, не позволяя им разлететься на осколки, не давая хаосу развеять осознание и волю; благодаря силе человек сохраняет целостность. Тогда как любая неприятность, едва выходящая за грань обыденного, сбрасывает слабого в бездну жалости и саморефлексии, где его разум, не нашедший опоры, теряется, распадаясь на мельчайшие хлипкие крохи и в конечном итоге меркнет безвозвратно. Но о таких не говорят. Марианна другая, и потому мы говорим о ней – она не пропала, не потерялась без следа, а просто слушала и ожидала, и сила была ей в помощь.

– Представляю, что вы обо мне думаете, – начал Тимур Сардокович, – врач провел полжизни с психами, и у него самого поехала крыша. Да так далеко, что он докатился до того, чтобы заманить бедную парализованную девушку в пыточный ангар под названием «психлечебница», дабы измываться над ней, как ему вздумается.

За словами последовала красноречивая пауза, доктор уставился на девушку, которая сжалась в инвалидном кресле под его настойчиво-вопросительным взглядом. Все же собравшись с духом, Марианна произнесла:

– Учитывая обстоятельства, вполне логично предполагать именно это.

Она старалась говорить по возможности ровно, однако голос ее нервно дрогнул.

Уже на выдохе она поспешила спросить:

– Неужто вы намерены меня разубедить?

– Именно! Именно так! Разубедить! – чересчур возбужденно воскликнул доктор. – Я поведаю вам историю, а после вы поймете, насколько высоки ставки, и тогда, я уверен, вы сами захотите мне помочь.

Тимур Сардокович откинулся на спинку кресла, и Марианна удивилась стремительной метаморфозе, которая в мгновение ока произошла с ним: его по обыкновению прищуренный левый глаз широко раскрылся, и теперь оба глаза, разом просветлев, смотрели на нее ясным, прямым, до тошноты честным взором.

– Как-то раз ко мне на прием пришел человечек. Один уважаемый клиент, регулярно оказывающий клинике щедрую помощь в благодарность за содержание здесь его матери, страдающей болезнью Альцгеймера на стадии умеренной деменции, попросил меня принять пациента, которого рекомендовал как широко известного в узких кругах медиума, как вы успели догадаться, Илюшу. Ни в каких посредников между нами и миром мертвых я, будучи закоренелым материалистом, разумеется, не верил, но спорить не стал – выходило себе дороже.

Человечек явился, дерганый, нервный, суетливый, я с ходу диагностировал у него пару неврозов. Но проблема его была гораздо глубже, симптоматика тянула на шизофрению. Он, знаете ли, слышал голоса.

– Разве для человека вашего рода занятий слышать голоса не в порядке вещей? – поинтересовался я у него.

– Вы не понимаете, – отвечал он, нервно теребя лацканы пиджака. – Тут другое… Они являются без спроса, заставляют служить, передают сообщения, их сотни тысяч, великое множество. Они голосят, не переставая…