Ядвига Благосклонная – Сердце пацана (страница 33)

— Идем, по дороге расскажешь, — потянула за руку подругу, но та осталась стоять на месте, как есть вкопанная. Еще и окрестила меня странным взглядом, мол совсем тю-тю.

— Какой дороге?

— На автобус конечно! — уже вскрикнула.

Такое бывало крайне редко. Но, знаете ли, не каждый день я на морозе жду двадцать минут! Двадцать! Да, я уже свой нос не чувствовала! Уж если и был человек не пунктуальнее меня среди моих знакомых, то это вне всякого сомнения Улька. С ней мне не сравниться и не потягаться. Она, поди, и на свадьбу свою опоздает… Впрочем… Нет. Эта на свадьбу точно не опоздает!

— Пфф, щас! Я не для того волосы укладывала, чтобы мне какой-то дятел слепошарый в автобусе все изгадил! — фыркнула, скорчив кислую мину. — Сейчас такси подъедет.

Под ложечкой неприятно засосало. Денег-то у меня, как кот наплакал. А еще целая неделя до зарплаты, и две до стипендии.

— Уль, — смущенно протянула, — может, все-таки на автобусе?

Фролова поправила свои шикарные локоны, волнами спадающие на тоненькие плечи, потрепала меня по шапке и обронила:

— Эх, дите. Я плачу, не дрейф.

— Мне не…

— Ой, только не заливай мне про свои удобно-неудобно. Неудобно, Дунька, это когда дети на соседа похожи, как у Петровых, — шкодливо хихикнула, и поведала мне историю о своих соседях сверху.

Уже весь подъезд судачил, что Нинкин отпрыск того, в смысле, не сын-то Алексея Викторовича, нашего местного бизнесмена (Викторович держал несколько ларьков). А вот на соседа похож! Как срисовали! Красивый гад, но лоботряс каких поискать. Работы у Андрюшки стабильной не было, а машину ему подарила его бывшая баба. Альфонс, проще говоря. И пока Алексей Викторович трудится на благосостояние семьи, Андрюшка успел обрюхатить его женушку. Вертихвостка! Кричали все бабки подъезды, а вместе с ними и Фролова.

Уже в такси, когда сплетня изжила себя, Улька поведала мне причину ее столь окрыленного настроения. С горящими глазами, лыбой до ушей, она заявила:

— Я переезжаю!

Я честно надеялась, что эта дурь из ее головы выветрилась, но очевидно — нет. Она воплотила свою идею в жизнь. Нет, жить одной это наверняка хорошо, в каком-то роде даже похвально такое стремление к самостоятельности. Однако! Это же Фролова. Ей Богу, она ж все разнесет! Как пить дать, разнесет и кирпичика не оставит. Ей тусы нужны, а не самостоятельность.

— Не хочешь со мной? — подтолкнула в плечо, пошевелив бровями.

Наверняка уже проигрывала в своей головушке сценарии своих движух. Ох и нарвется… Ох и отхватит когда-нибудь. Кто этот ненормальный, что добровольно сдал ей квартиру?

— Нет уж!

— Предательницы! — показала язык. — Сонька тоже нос воротит. Я б вам такое веселье закатила…

Вот, поэтому и не хотели… Есть тонкая грань между весельем и дебоширством, Фролова эту грань не знала.

Мы пришли за десять минут до начала матча. Толпа народу собралась около касс. С сомнением я покосилась на толпу. Ульяна тоже мрачно зыркнула. Стоять в очереди ей хотелось примерно так же, как и мне.

— Эх, Лебедев-Лебедев, где ж ты, когда нужен? — запричитала она, вытягивая шею в поисках знакомого. — Обычно приклеится, как банный лист к сраке, а тут как сквозь землю провалился.

— Так, ты его туда и посылала, — напомнила подруге, как она была остра на язык в их последнюю встречу.

Махнув рукой, она воинственно расправил плечи и твердыми шагами потопала к кассам.

Ой, что щас будет…

Толпа возмущенно воскликнула, когда наглая пигалица порывалась прошмыгнуть без очереди.

— Куда? — рявкнул неприятный тип с пивом в руке. — В очередь, дамочка!

— Какая я тебе дамочка, конь педальный? — в тон ему выплюнула Улька.

— Ишь, какая шустрая! Мы тута час стоим, а она прет. Что за молодежь? Никакого уважения к старшим! А я ж мать! — женщина преклонных лет с ребенком, что стояла перед мужчиной тоже была возмущена.

— Послушайте, матушка…

— Какая я тебе матушка? Малолетняя шалава!

Из уст немолодой женщины посыпалась такая брань, которая была не под стать образцовой матери. Ну может я чего-то не понимала…

— Что, Фролова опять шуму навела? — обыденным тоном поинтересовался Белов за моей спиной. Его голос я узнала бы повсюду.

— Ага, как всегда, — ляпнула, наблюдая за перебранками.

Замерла, хлопнула два раза глазами и резво обернулась, едва ли не клюнув носом в снег. Благо, Белов придержал за локоть.

— Тише-тише, сейчас шею свернешь, — со смешком произнес. — Я на пару минут, отдать билеты.

Он залез в карман, достал оттуда два билета и протянул мне. Я так и осталась оторопело на него взирать. Раздраженно фыркнув, Герман взял мою ладошку и вложил туда билеты, заставив сжать пальцы. Развязно подмигнул, осмотрел меня с головы до пят, натянул шапку на лоб и, уходя, кинул:

— Жду тебя!

Фролова все так же яро стояла на своем, уже собачась не только с женщиной и мужчиной, а целым отрядом недовольных ожидающих. Собравшись духом, пошла в самый эпицентр бури.

— Уль, идем, — потянула подругу за руку, но та вывернулась.

Что-то рыкнула, но я настояла на своем и все же потянула этого цербера в женском обличии, попутно извиняясь.

— Прошу прощения! Не обращайте внимания! — развала людям успокаивающие улыбки. — Мне Белов дал билет, идем отсюда, — на тон тише прошипела уже Фроловой.

— И ты не сказала?

— Он только что подошел. Идем уже, а то еще накостыляют.

На мои слова Улька задорно рассмеялась. Не так часто от меня можно услышать такие словечки. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь.

К тому моменту, как мы добрались до трибун Фролова обозвала охранника «макакой облезлой», наорала на щупленького парнишку, мол, пень встал посреди дороги и ей, Улечке, бедной, не проехать не пройти. К слову, юноша вообще в сторонке стоял. Едва не опрокинула колу, споткнувшись на ступеньках и под ее отборный мат, мы все же дошли до наших мест. И чего такая нервная, спрашивается? Как пороховая бочка, не дай бог рванет…

— Уль, ты чего? — все же поинтересовалась.

— Чего-чего, — прошипела, — секса нету! Бесит! — прошипела змеей. — Синица уже во снах меня изводит.

— Так у тебя ж парней вагон и целая тележка…

— Гости из Краснодара приехали, будь они неладны!

Должна была догадаться. То-то ее настроение, как маятник. С одной стороны в другую. Час назад пританцовывала и радовалась, что от пращуров съезжает, а сейчас ядом плюется. Слушать брань Фроловой пришлось, к счастью для нервной системы окружающих, недолго. Хоккеисты выкатились на лед и все, а мы со всеми заодно, приставали со своих мест, скандируя:

— Волки! Волки! Волки!

Игра, так-с сказать, «дома», потому неудивительно что фанатов «Атлантика» было в разы меньше. Опять эта варварская игра! С замиранием сердца наблюдала, как тот или иной игрок вписывался в бортик, как шайба лихо скользила по льду, как ловко и бесстрашно ее ловил вратарь. Я бы ни за какие коврижки добровольно не встала на ворота.

Игра началась продуктивно, насколько я могла судить из полуоткрытых век. Ну ничего не могла я поделать! Такая вот впечатлительная натура! Каждый раз зажмуривалась, когда ребята начинали потасовки. Казалось, мне было слышно хруст костей, а вот Фролова, кажется, была в восторге. Облизывалась, как кот, наевшийся сметаны, вытаращившись во все очи на Синицына. Ладошки хитро протирала и что-то под нос бухтела, с полоумным взглядом. Заговоры шептала что ли, демоница?

Свисток в очередной раз издал противнющий звук.

— Игрок под номером двадцать два. Харитонов Артём получает штрафную карточку и дисквалифицирован до следующего периода, — огласил комментатор в громкоговоритель.

— Козел! У тебя че глаза на жопе? — заорал диким воплем, около нас мужик и кинул горсть чипсов вперед. — Наших валят! Валят! Шлюхи продажные!

Улька засмеялась, прикрыв рот. Чего там… Даже я не сдержалась и хихикнула. Каких только личностей не встретишь. Сумасшедший фанатик… Он, поди, еще мочилово устроит после матча. Подобные оскорбления, чередующиеся с угрозами, сыпались из разных сторон, однако судья оставался непреклонен и Харитонову пришлось удалиться с поля. Вместо него вышел Морозов. Капитан команды задал жару. Отомстил за «Волка», что по мнению многих, и даже моему, несправедливо засудили. С ходу Илья забил первую шайбу этого матча. Следующую забил тоже Морозов, немудрено, что капитан команды. Харитонов, к слову, отомстил в следующем периоде, вломил сопернику так, что и придраться нельзя, а вдобавок забил шайбу. На этом удача «Волков» закончилась.  «Атлантик» взял в себя в руки и сравнял счет. Оставалось несколько минут до большого перерыва.

— Да ладно тебе, Дунька, нормально все с твоим Беловым! — крикнула мне на ухо Улька, когда я в очередной раз закрыла ладошками глаза.

Ну Белов! Нарывался же! Несколько раз в борт его припечатали, а ему хоть бы что, как с гуся вода…

— Точно? — невнятно пробубнила, приоткрывая один глаз.

— Точно-точно…

— Ну ладно-о…

И черт меня дернул за ногу, полностью оторвать руки от лица и вылупиться на арену. В тот же самый миг Белов разогнался, нацелился и готов был забивать, как противник из-под носа увел у него шайбу.

Стремительно он начал нагонять игрока, выбил у него шайбу и заскользил дальше. Противник не собирался сдаваться и в следующую секунду впечатался в спину Белова. Тот, офигевший, повалился на пол, но за собой потянул парня, начиная выкрикивать нецензурные слова. Взяв друг друга за шкирку, сорванцы начали швырять друг друга по льду. В какой-то момент Герман оказался на парне сверху, уже готовый вломить по самое не балуй точно в лицо. Шлем уже давно слетел с обоих игроков.