Ядвига Благосклонная – Сердце пацана (страница 35)
— Ты хочешь потратить свое желание на это?
Кивнула головой.
— Ты уверена?
Еще кивок.
Жадно он вновь притянул меня к себе. Сжал талию сильными, но вместе с тем нежными ладонями.
— Долг платежом красен, — звучало пусть не воодушевленно, но как согласие.
— Белов, установку на дальнейшую игру, кто слушать будет? — обронил мимо проходящий тренер.
Нехотя, Герман отступил.
— После игры жди меня у главного входа, — в своей манере он дернул меня за косу, лукаво подмигнул и ушел вслед за тренером.
Улька с подозрением на меня покосилась, когда я в очередной раз подорвалась и захлопала в ладоши.
5:3. «Волки» выигрывали.
Фролова же только скалила зубы, повторяя одно и тоже из слово из раза в раз: «импотент». Моей радости подруга не разделяла, и вообще после моего возвращения рвалась домой, но я твердо настояла на своем. Мы остаемся и точка. Улька попыжилась, моську скривила, губки бантиком надула и вяло наблюдала за игрой, то и дело поглядывая на время.
Что случилось, я не спрашивала. Да и была ли необходимость? И без того понятно, что Синицын не угодил в клетку вероломной соблазнительницы. Вновь оставил Ульку с носом!
Белов стал заметно тише. Не бросался зверем на противников, не кидал угрозы, не трогал ничью мать и даже оставил замученного черта в покое. Морозов, к слову, показал мне два больших пальца вверх, вероятно выражая свое одобрение.
— Удар! Го-ол! — закричал комментатор. — И это на последних секундах матча, друзья! Номер двадцать пять. Лебедев…
— Все? — подорвалась Фролова. — Мы можем отсюда валить?
Пожав плечами, я потопала к выходу, но не для того чтобы уйти, а чтобы дождаться… Фролова в непонятках на меня обернулась, когда я остановилась.
— Ты чего?
— Я жду Германа, — робко обронила и виновато улыбнулась.
Улька зарычала, эффектно откинула волосы за плечо, опустила руки на талию. На лице нарисовалась стервозная ухмылка.
— Неужто-ли созрел?
— В каком смысле?
— Ох, Дунька, ромашка на лугу! Идем кофе что ли возьмем, пока твоего благоверного ждать будем…
И эта туда же… Заговор какой-то, прости Господи!
Чай в моих руках уже успел остыть, Ульяша, кажется, тоже остыла и даже принялась шутить.
— Алехина, — сощурившись процедила, смотря куда-то мне за спину. — Вы гляньте-ка на него! Неприступная крепость, ёшкин кот! Отмороженный импотент, а как воркует с квазимодой. Со мной, зараза такая, так не любезничает.
Обернувшись, заметила в нескольких метрах, как нарекла Фролова: «Парочка! Гусь да цесарочка!»
— Эта тоже, конек-горбунок, в рот ему заглядывает. Тьфу на вас, пиндосы оловянные! Чтоб вам не добежать до туалета! — в чувствах выплюнула стервятница.
Она еще некоторое время не то что убивала пару взглядом, а закапывала живьем. Эта может, с нее станется…
Синица уже успел переодеться, влажные волосы торчали в разные стороны, а на обычно суровом лице нет-да-нет проскальзывала добродушная улыбка. Так улыбаются старым приятелям, бывшим одноклассникам и хорошим знакомым, от которых остались лишь приятные воспоминания. Катька Алехина в это время что-то быстренько строчила в блокнот, навострив ушки, кивала головой, переспрашивала и даже успевала хихикать. Алехина, может, и не была плохой девчонкой, и уж точно не заслужила в свой адрес столько красноречивых эпитетов, сколько лились с бесстыдных уст Фроловой, но все же не вызывала доверия. Уж больно скользкая и ушлая. В глаза всегда улыбнется, а в спину скорее всего плюнет, стоит только отвернуться. Девчонка, за исключением моделинга, работала в местной газете. Неудивительно, что сегодня она была здесь, на матче. «Волки» выиграли кубок. Такое событие нашего города и любителей хоккея не мог упустить ни один журналист.
— Интервью берет, — со знанием дела, сказала. — Вот же, лахудра, без мыла в жопу влезет!
Фролова брезгливо сморщилась и гордо отвернулась.
Дальнейшие события произошли, как в замедленного съемке.
Ничего не предвещало беды. Ульяна отвернулась и замолчала, что было ей не свойственно. Обычно она проклятиям уделяла куда больше времени. Кажется, она была искренне расстроена, хоть и скрывала это за маской отвращения и высокомерия. Я смотрела на часы, прикидывая в уме, сколько еще ждать Белова, а парочка густь да цесарочка легкой походкой шли на выход, улыбаясь друг дружке. Вмиг плакат, что стоял около нас, начал падать и Фролова отскочила, натыкаясь на парочку, а крепкий кофе растекся на розовом кашемировом пальто.
— Упс, — едко ухмыльнулась, — пардон.
— Фролова, это уже ни в какие ворота, — изрек Синица. Он зыркнул на нее, как на душевнобольную, но больше ничего не сказал. — Ты как? — более мягче, поинтересовался у Кати, наклоняясь к девушке.
Кажется, он влез в её личное пространство, но не то чтобы Алехина была против.
— Все хорошо…
Дабы хоть мало-мальски сгладить этот щепетильный инцидент, порылась в сумочке, достала салфетки, протянула девушке.
— Держи. Этот стенд упал на нас, — почему-то принялась я оправдываться, — наверное, плохо приделали.
Парень лишь отстраненно кивнул на мои слова, а на Ульяну даже не обратил внимание, и она поспешила принять меры…
— Синицын, а я-то думаю в чем проблема, а ты, оказывается, за журналисточкой ухлестываешь, — ее голос сочился ядом.
Он и ухом не повёл на колкий выброс. Бережно взял под локоть Катьку, что старательно вытирала пальто. Они прошли пару шагов, как вдруг Синица замер и, не изволив повернулся, бросил:
— Фролова, прекращай фигней страдать. Я тебе не мальчик на побегушках. Я тебе все сказал.
— Конечно, зачем за кем-то бегать, когда есть ручная собачка, — намекнула на Алехину. Та позеленела от такого откровенного хамства. С Фроловой она обычно не связывалась… Себе дороже. Однако, та переходила все мыслимые и немыслимые границы.
— Лучше уж быть верной собачкой, чем блудливой драной кошкой.
— Что, завидно? Тебя-то, поди, никто не дерет.
Вмешиваться в потасовку двух баб мог только отчаянный храбрец или сумасшедший, поэтому и я, и Синицын прикусили языки, а вот поспевший Белов, что подкрался ко мне со спины и бесцеремонно закинул руку на плечо, громко произнес:
— Что за шум, а драки нет? Опять тебя, Синица, бабы не могут поделить?
Может, он и был смельчаком или же сумасшедшим, но атмосфера развеялась. Катька задрала свой подбородок и выпрямила плечи. От нее тотчас же завеяло снобизмом. Фролову она, конечно, если бы могла, сравняла с землей, но ту не проймешь. Это была женская борьба глаза в глаза двух своенравных заносчивых девиц. Только одна была таковой всегда, притворяться было для неё слишком заморочено, а вторая любила лесть в большом количестве и навешивать лапшу на уши.
Ситуацию спас сам виновник сего конфликта. Он не вмешивался, не стал поддерживать ни одну из сторон. Просто безразличным тоном, произнес:
— Мне пора.
Кажется, его самолюбие не нуждались в потешении. Ему вообще-то по большей части было все равно. Алехина спохватилась. Разом забыла про Ульяну и побежала вслед за Синицей.
— Подожди, у меня еще два вопроса…
Точно ручная собачка.
Белов только пожал плечами и подтолкнул нас к выходу.
Дорога была короткая. Белов преимущественно молчал, как и Улька. Он сказал только пару слов, и то Ульке.
— Зря ты тратишь время, Фролова. Синицын не Лебедев. Он твои следы целовать не будет. Оставь бедного пацана в покое.
Та, конечно же, демонстротивно обиделась и отвернулась к окну.
За собой же я заметила странную вещь. Кажется, я стала привыкать к этой машине, а еще отвыкать от автобусов. К хорошему, говорят, быстро привыкают. Вот и я не стала исключением.
Когда мы остановились около нашего дома Улька слиняла, оставив после себя лишь легкий шлейф духов и помаду на моей щеке. Девочки такие девочки… И мне было пора, но я сидела точно прикованная к месту. Чего ждала? Сама не ведала, но чувствовала что нужно остаться.
— Тебе кто-нибудь еще писал? — развеял тишину Белов.
— Нет.
— Не звонил? — уточнил.
— Нет, — так же просто вылетело, а сама подумала: «Бог помиловал меня от излишних домогательств».