Ядвига Благосклонная – Девочка-беда для Казановы (страница 67)

прошла целая жизнь, а на самом деле лишь несколько месяцев.

— Она тебе «привет» передавала, — спустя некоторое время, когда я уже

буквально выходил, проговорила мама, что и заставило меня замереть.

Сердце бешено не застучало, в голове тоже не запульсировало. Единственное что

меня волновало, так это вопрос: «Зачем?» В остальном же, я не только как прежде

прикидывался равнодушным, а действительно был таковым.

— Понятно, — пожав плечом, словно сбрасывая с себя ненужный груз, кивнул

головой, а после, все же открыв дверь, крикнул на прощание, — я ушел! Пока!

Сигарета в руке, очки на глазах, смазливая кривоватая улыбочка и крутой байк, —

вот оно ядерное оружие любого заядлого Казановы. Я стоял уже, должно быть,

пятнадцать минут и за это время дюжина, мимо проходящих девушек, обернулась

мне вслед и улыбнулась. Я и рад был бы предложить им свою помощь и подвезти

красавиц, однако сегодня я собирался стать рыцарем для медузы Горгоны, а точнее

своей чрезвычайно, хоть и милой, но вредной соседки.

Я буквально прожигал дверь подъезда, когда, браня все на свете, и, очевидно,

опаздывая, выбежала с недовольным лицом Марголис. И, полагаю, она бы меня

даже не заметила, если бы я своевременно не крикнул:

— Марголис!

Она резко повернула голову и наткнулась глазами на меня, а затем дерзко

приподняла бровь, будто всем своим видом говоря: «Чего ты от меня хочешь,

парень‘?». Вероятно, кто-то сегодня встал не с той ноги.

— Разумовский! — в ответ фыркнула она.

Мы стояли на расстоянии пяти метров и нам не было нужды так кричать, чтобы

услышать друг-друга, но отчего-то мы кричали, что со стороны выглядело довольно

забавно.

Я кивком указал на байк, предлагая этому чуду сесть, но девушка в ответ

фыркнула.

— Что снова хочешь меня украсть? — ядовито вырвалось из ее прекрасного

ротика, которому я бы нашел другое применение. Например: повторить вчерашний

поцелуй. Но вряд ли мое желание разделяла Матильда.

— А что если и «да»?

Мы были готовы спорить до посинения. К чему лукавить, у нас у обоих жутко

скверный характер, а еще мы упрямые, поэтому так бы и стояли до вечера, если бы

время не поджимало. К тому же сомневаюсь, что на автобусе эта девочка-беда

доберется к нужному времени.

Словно прочитав мои мысли, она посмотрела на телефон и, скорчив кислую мину,

начала подходить ко мне, со словами:

— Черт с тобой, Разумовский!

— Скорее, маленький недовольный бес, — усмехнулся, садясь на байк и заводя

его.

Девушка еще секунду помялась, после чего перекинула ногу и, наконец-то, обняла

меня за талию, прижимаясь к моей спине.

Мы ехали довольно быстро, но при этом аккуратно. В конце концов, я не был

настолько крутым гонщиком, дабы на всей скорости гнать, да и к тому же я нес

ответственность не только за себя, но и за девушку. Я, безусловно, тот еще козел,

но и у меня есть границы. Мне было настолько комфортно, что на каждом

светофоре я счастливо вздыхал, а улыбка и вовсе не покидала моего лица. Я

чувствовал себя невероятно уютно, словно нахожусь дома, когда Матильда меня

обнимала. Это меня, конечно, пугало, но я слишком наслаждался этим ощущением,

дабы упустить хоть малейшую секунду. Мы приехали слишком быстро, но и этого

времени мне с лихвой хватило, дабы я потерял часть своего рассудка. Пока я

находился в тумане, Марголис ловко спрыгнула с байка и буквально впихнула мне в

руку шлем, а затем, развернувшись, уже собиралась уйти, но что-то ее задержало.

Она, будто нехотя повернулась полубоком, а после из-под ресниц взглянув на меня,

тихо и вместе с тем робко, буркнула:

— Спасибо.

— Не за что, — хмыкнул в ответ, наблюдая за тем как Марголис поспешно

отчаливает.

Полдня пролетело в суматохе. Последние дни приемной комиссии были

сумасшедшими. Вечно что-то терялось, время поджимало, а списки допущенных к

конкурсу еще не были готовы. в пятницу первый творческий конкурс, за которым

мне придется следить. Я безусловно был «счастлив», что еще сказать… Все будут

уже освобождены, но только не Разумовский, да еще и отец в пятницу приезжает.

М да, вроде не пятница тринадцатого, а ждать от нее хорошего не приходится.

— Разумовский! — проверещал неприятный голос сбоку, что заставило меня