Wolf – Час пепельных крыльев (страница 5)

— Всегда есть путь. Не всегда к тому, кто идёт.

Арден едва не схватил его за плечо — настолько невыносимо было это вязкое, расползающееся говорение. Но удержался. Перед ним стояло не чудовище в понятном смысле, а нечто, повреждённое самими законами места.

— Скажи ясно, — произнёс он. — Я могу вернуться?

Существо замолчало надолго. Серые нити на его голове чуть дрожали. Потом голос в голове Ардена стал отчетливее:

— Те, кого бросают с приговором, обычно распадаются. Те, кто падает с желанием, иногда строятся заново. Те, кого зовёт вода, выходят изменёнными. Ты... — оно слегка качнулось, будто вглядываясь не в него, а сквозь него, — ты уже не держишься только собой.

— Чем же?

— Тем, что не хочет отпускать тебя.

Арден почувствовал, как под рёбрами сжалось что-то холодное.

— Что?

— Не знаю. — Пауза. — Или знаю, но не могу вынести сюда.

И тут, без предупреждения, существо вздрогнуло. Его гладкое лицо пошло рябью. Тёмное мерцание в груди вспыхнуло сильнее. Оно отступило на шаг, потом ещё на один.

Арден услышал — уже не внутри головы, а вокруг, в самой серой глубине, — слабый, множественный шёпот. Не слова. Шуршание. Как если бы сотни мокрых страниц разом начали перелистывать себя под водой.

Существо повернуло голову к берегу.

— Смотри не долго, — сказало оно резко, почти человечески. — И не верь первому своему лицу.

— Чему?

Но оно уже двигалось назад, за костяную колонну. Не бегом, не в панике — просто с той неизбежностью, с какой уходит тень, когда источник света меняет положение. Через мгновение его не стало.

Шёпот усилился.

Арден обернулся к воде — и понял, что тени под её поверхностью больше не движутся мимо. Они поднимаются.

Он увидел сначала одну. Потом вторую. Потом десятки. Они проступали в немой глубине не как существа, а как намерения принять образ. Где-то у самой кромки воды закружилось что-то белёсое, длинное, похожее на волосы. Рядом всплыло лицо без нижней челюсти. Чуть дальше вода выпятилась изнутри, будто кто-то давил на неё ладонями снизу. И нигде — ни одного всплеска, ни одного звука.

Арден отступил.

Первая фигура вышла на берег так, как туман выходит из ущелья: без границы между «там» и «здесь». Это был мужчина, или когда-то был им. Половина лица отсутствовала, заменённая гладкой серой поверхностью; из груди, раскрытой до рёбер, поднимались тонкие ветвящиеся отростки, напоминающие корни. Он шёл к Ардену медленно и прямо. За ним вышла женщина с детскими руками вместо своих. Потом ребёнок ростом по пояс человеку, у которого вместо головы была чёрная маска без прорезей. Потом ещё. И ещё.

Арден попятился, пока плечом не ударился о костяную колонну.

Он не боялся боя. Но это не было боем. Перед ним поднималось не войско, не стая, не враг в традиционном смысле. Это были существа, которым мир отказал в окончательности. Их нельзя было назвать живыми. Но и мёртвыми — тоже. Они приближались без злобы и без спешки, как приближается вода к низкому берегу.

Первые руки потянулись к нему.

Тогда в нём сработало не сознание — память плоти. Он рванулся в сторону, проскользнув между двумя фигурами, одна из которых успела коснуться его предплечья. Касание было хуже удара. Не холодное, не липкое — оно ощущалось как попытка вспомнить его изнутри. Арден выдернул руку и побежал.

Берег оказался длиннее, чем казался. Кости, колонны, чёрная трава, полузатонувшие колокола мелькали справа и слева. За спиной никто не гнался с шумом — и именно это было страшнее. Он не слышал шагов. Но всякий раз, оглянувшись, видел, что серые фигуры всё ближе, будто расстояние между ними и им стягивалось само собой.

Почва под ногами начала меняться. Сначала она стала твёрже. Потом в ней проступили ступени. Потом — целая лестница, уходящая вверх, туда, где ещё мгновение назад было пустое пространство. Арден не успел удивиться. Он просто взбежал по ней, перепрыгивая через две ступени сразу.

Лестница вывела на площадку.

Только площадка эта была не частью какого-либо здания, а фрагментом зала, висящего в серой глубине без стен и опоры. На ней стояли четыре колонны и обломок потолка, украшенный выцветшей фреской: часы без стрелок, раскрытое крыло, цепь, уходящая в воду. Всё остальное отсутствовало. За краем площадки снова начиналась бездонная серая пустота.

Арден обернулся.

Серые существа остановились внизу у основания лестницы. Не потому, что не могли подняться. Просто ждали. Под их неподвижностью было нечто почти почтительное, и от этого мороз пошёл по его спине ещё сильнее.

Тогда он понял, почему они не спешили.

Они ждали не его.

Площадка дрогнула.

Из центра фрески, прямо из камня, медленно выступила фигура. Высокая. Тонкая. Её контуры текли и собирались заново. Иногда она казалась женщиной в длинных одеждах. Иногда — человеком без кожи, одетым в свет. Иногда — просто вертикальной трещиной, внутри которой шевелилось множество лиц.

Арден шагнул назад.

Фигура подняла голову.

И он увидел собственное лицо.

Не отражение в точности, а нечто более страшное: лицо, которое было бы его, если бы все черты в нём подчинились одному-единственному чувству. Гордыне? Нет. Ярости? Не только. Это было лицо существа, которое больше не способно сомневаться.

У Ардена перехватило дыхание.

Фигура улыбнулась его же улыбкой — той редкой, холодной, почти незаметной улыбкой, которую он сам когда-то позволял себе перед боем, когда уже знал, что победит.

— Наконец, — сказала она его голосом.

Звук прозвучал не в голове, а в воздухе. Настоящий, слышимый. И от этого вся реальность вокруг дрогнула, будто Отливу не понравилось присутствие обычного звука.

— Кто ты? — спросил Арден, и собственный голос после долгой немоты показался ему грубым, почти неуместным.

Фигура чуть развела руками.

— Ты, которого не бросили вверх.

— Ложь.

— Разве? — Она сделала шаг ближе, и черты её лица на миг потекли, снова собираясь в его же облик. — Ты упал, Арден. Но не весь.

Он хотел броситься на неё, но понял, что именно этого от него и ждут. Вместо этого он стоял неподвижно и смотрел. Противник, похожий на тебя, всегда опаснее иного врага: ты заранее знаешь, где будешь слаб.

— Я — это я, — сказал он.

— Пока да.

— А ты?

Фигура улыбнулась шире.

— То, что отделяется первым, когда воина бросают в место, где форма не обязана быть цельной. Я — твоя самая прямая часть. Та, что не нуждается ни в милосердии, ни в памяти, ни в сомнении. Та, что уже знает, кого ненавидеть.

Внизу, у лестницы, серые существа стояли без движения.

Арден почувствовал, как в груди поднимается злость — не только на фигуру перед ним, но и на то, что её слова находят слишком точный отклик в том, чего он сам боялся коснуться. Да, в нём уже жила ненависть, простая и острая, как клинок. Да, какая-то часть его хотела отрезать всё лишнее: боль, вопросы, память о любви к Малхеону, жалость к братьям, саму способность колебаться. И именно эта часть сейчас стояла перед ним в отдельной форме.

— Если ты моя часть, — произнёс он, — вернись.

Фигура тихо рассмеялась.

— Ты ещё думаешь, что здесь что-то возвращается по приказу?

Она подняла руку. Воздух перед нею поплыл, как вода под сильным жаром, и Арден увидел картину.

Площадь Третьего Колокола.

Но не ту, что была на самом деле. Иную. На ней стоял он — Арден — с уже раскрытыми пепельными крыльями, огромными, прекрасными и чудовищными. Толпа лежала ниц. Братья были мертвы. Малхеон стоял на коленях. А он сам — тот ложный, великолепный Арден — держал руку на голове владыки, как на рукояти меча.

Видение длилось одно мгновение.

— Это не будущее, — сказал Арден.

— Нет. — Фигура опустила руку. — Это простейший путь.