Wolf – Час пепельных крыльев (страница 4)

Арден сделал шаг назад от воды.

Почва отозвалась мягким вздохом.

Он замер.

Через мгновение серый слой под ногами медленно осел, и из него выступило то, что прежде казалось трещиной: тонкая линия губ. Затем щека. Затем глаз, плотно закрытый, будто спящий. Всё это не вырастало из земли внезапно; скорее, сама земля на миг вспоминала, что когда-то была лицом.

Арден отступил ещё дальше.

Тогда лицо открыло глаз.

Он был белёсый, без зрачка, но смотрел прямо на него.

Арден вскинул руку, будто всё ещё держал меч, — и только теперь понял, что меча нет. Ничего нет. Ни клинка, ни ножа, ни даже обломка цепи. Его бросили в Отлив не только без имени и высоты, но и без последнего права воина — умереть с оружием.

Лицо в серой почве шевельнулось. Губы разошлись медленно, с тем вязким усилием, с каким открывается давно запечатанная дверь.

Но звука не было.

Арден смотрел несколько ударов сердца — если сердце у него ещё билось — и вдруг понял: губы не говорят. Они повторяют какое-то одно, застывшее движение, как рана, которая не может закрыться. Это был не живой взгляд и не обращение к нему. Это было нечто, застрявшее между формой и распадом.

Тогда он резко повернулся и пошёл вдоль берега.

Он шёл быстро, почти грубо, не выбирая направления, только бы удалиться от воды и от того лица, которое, как ему казалось, ещё смотрело в спину. Но Отлив не давал простых расстояний. Через несколько десятков шагов берег начал меняться, хотя Арден не видел, где именно начинается перемена. Серый пепел под ногами сделался темнее, влажнее. Из него выросли тонкие чёрные стебли без листьев, гнущиеся не от ветра — ветра здесь не было, — а от прохода памяти, как иглы магнитной травы. Вдалеке стали проступать вертикальные формы. Башни, решил он сперва. Но, приблизившись, увидел, что это не башни, а исполинские кости, вросшие в землю суставами вниз и уходящие вершинами в серую глубину над головой. На некоторых были натянуты полупрозрачные плёнки, как истлевшие паруса. Другие были оплетены цепями, и цепи эти уходили под поверхность воды.

Он остановился перед одной из костей. Она была гладкая, цвета старой слоновой кости с прожилками пепла, и по ней сверху вниз текли тёмные капли — не вода и не кровь, а что-то более вязкое, словно сама кость медленно вспоминала, что когда-то содержала жизнь.

На ней были вырезаны знаки.

Арден провёл пальцами по ближайшему. Линии под кожей чуть дрогнули, как под лёгким током, и знак вспыхнул тускло-синим светом. За ним второй. Третий. Целая цепь символов зажглась и пошла вниз вдоль кости. Это был древний язык, старше нынешнего письма Энмара, язык запечатей и первых ритуалов, который знали немногие. Арден знал его.

НЕ ДЕРЖИТЕ ИХ ЗДЕСЬ ДОЛГО

Ниже шла вторая строка.

ТЕ, КТО СМОТРИТ СЛИШКОМ ДОЛГО, НАЧИНАЮТ СТРОИТЬСЯ ЗАНОВО

Он медленно убрал руку.

Кто написал это? Когда? Кому предназначалось предостережение? Здесь, в Отливе, не могло быть случайных надписей. Всё, что сохраняло форму, сохраняло её ценой чьей-то воли.

Он хотел идти дальше, но не успел.

За костью, почти впритык к ней, что-то шевельнулось. Не звук, не шаг — едва заметное изменение серого фона. Арден резко повернулся.

Оттуда вышла фигура.

Она была ростом с человека, может, немного выше, но человек только издали признал бы её за себе подобное. На ней не было лица в обычном смысле: гладкая овальная поверхность, как у ритуальной маски, только мягкая, влажная, словно вылепленная из сырой глины. На месте глаз — два углубления, затянутых тёмной плёнкой. Руки длиннее человеческих. Плечи узки. Ноги выгибались назад на один сустав больше, чем должно было быть у живого. Вместо волос — пучки тонких нитей, которые шевелились без ветра.

Существо остановилось, чуть склонив голову, как слушатель.

Арден инстинктивно принял стойку, хотя и безоружный. Внутри всё ещё жил навык, который старше боли. Существо не нападало. Оно смотрело — если вообще могло смотреть. Потом подняло правую руку и коснулось гладкой поверхности лица, будто вспоминая, где у него рот.

И заговорило.

Нет, не так: Арден услышал слова, но существо не произнесло их.

Голос возник прямо у него в голове, тусклый, как звук, дошедший через толщу воды.

— Ещё один.

Арден не ответил сразу. Он испытал странное, почти постыдное облегчение от того, что здесь всё-таки существует нечто разумное. Даже чудовище, умеющее мыслить, лучше полного молчания бездны.

— Кто ты? — спросил он.

Существо долго молчало. Потом повторило, чуть иначе:

— Ещё один, который помнит вопрос.

— Я спросил имя.

— Имена тяжёлые. Их не носят здесь долго.

Арден сделал полшага вперёд.

— Здесь — это где?

— Между. — Пауза. — Ниже формы. Выше исчезновения.

Голос был не мужской и не женский, и в нём не было той нечеловеческой чуждости, какую Арден ожидал услышать. Напротив: временами он звучал так, будто существо собирает речь из обломков многих людей.

— Нижний Отлив, — произнёс Арден.

— Вы так его зовёте.

— А как зовёте вы?

Существо склонило голову в другую сторону.

— Мы не зовём. Мы остались.

Арден понял, что это не ответ и, возможно, ответом быть не может. Он оглядел фигуру внимательнее. На её груди, под тонкой полупрозрачной оболочкой, мерцало что-то тёмное и неровное, как сжатый кулак дыма.

— Ты был человеком? — спросил он.

— Нет.

Пауза.

— Да.

Ещё пауза.

— Дольше всего я был тем, кого не успели закончить.

Эти слова, сказанные без жалобы, ударили сильнее, чем если бы существо закричало. Арден невольно отвёл взгляд к воде. Тени под её поверхностью шли медленнее, почти торжественно, как похоронная процессия, у которой нет адресата.

— Сколько я здесь? — спросил он.

— Ты упал недавно.

— Что значит недавно?

— Ты ещё держишь форму без помощи.

— А потом?

Существо не ответило.

Арден стиснул челюсти. Вопросов было слишком много, а любой ответ расплывался. Так действовал Отлив: не ложью, а размыванием меры.

— Я должен выйти отсюда.

Существо будто прислушалось к самой конструкции его фразы.

— Должен, — повторило оно. — Хорошее слово. Острые края. Здесь они тупятся.

— Есть путь?