Wise Owl – Шёлковые оковы (страница 8)

Ее слова, острые и отравленные, прошипели в тишине комнаты, словно удар кинжалом.

– О, а вы мой спаситель? Ждете от меня благодарности, но вы ее не получите. Я лучше умру, чем проявлю к вам благодарность.

Это была последняя капля. Та самая грань, за которой холодный расчет тонет в пучине слепого инстинкта. В его глазах погасла всякая мысль, осталась лишь одна, простая и яростная потребность – сломить. Заткнуть этот рот, что плевал ему в душу таким сладким ядом.

Он не целовал ее. Он набросился. Его губы впились в ее губы с такой силой, что их зубы стукнулись. Это был акт агрессии, доминирования, поглощения. Его руки вцепились в ее плечи, прижимая к себе так, что она едва могла дышать. Он ждал борьбы, ожидал, что она будет царапаться, кусаться.

И сначала так и было. Айлин застыла в шоке, ее тело окаменело от неожиданности и отвращения. Потом она попыталась вырваться, слабые толчки ее рук в его грудь были бесполезны.

Но затем… случилось нечто странное. Ее тело, напряженное в сопротивлении, на мгновение дрогнуло. Не от страха. От чего-то иного. От первобытной силы этого захвата, от животной интенсивности, которая пугала и… притягивала. На долю секунды ее губы сами собой ответили на это безумное давление. Это был инстинкт, глубоко запрятанный и вырвавшийся на свободу помимо ее воли.

И этот миг слабости, эта крошечная, предательская уступка, которую она почувствовала в себе самой, привела ее в ярость. Ярость на него, на себя, на этот мир, где даже ее собственное тело могло ее предать.

Она с силой оттолкнула его, высвободив свою руку. Глаза ее горели чистым, ничем не разбавленным гневом. И прежде чем он успел опомниться, прежде чем его разум осознал, что происходит, ее ладонь с резким, хлестким звуком обожгла его щеку.

Звук был негромким, но в гробовой тишине комнаты он прозвучал громче любого выстрела.

Винс замер. Он не почувствовал боли. Он почувствовал… ничего. Пустоту. Его разум, обычно такой быстрый и острый, на мгновение полностью отключился. Он, Винченцо Манфреди, дон одной из самых могущественных семей, только что получил пощечину. От девчонки. От своей пленницы.

Он медленно повернул к ней лицо, на скуле проступал красный след от ее пальцев. В его глазах не было ярости. Пока еще нет. Было лишь ледяное, абсолютное, бездонное изумление. Игра только что перешла на совершенно новый, неизведанный уровень. И он даже не представлял, к чему это теперь приведет.

Его ярость, горячая и слепая, не оставляла места ни для чего другого. Рациональность, расчет – все было сметено этим унизительным ударом и ее пожирающей ненавистью. Он не просто схватил ее – он обрушился на нее, как ураган, его руки с такой силой вцепились в ее хрупкие плечи, что она вскрикнула от боли.

– Будешь помнить, кому ты принадлежишь! – его голос был хриплым рыком, чужим даже для него самого.

Она отчаянно сопротивлялась, царапая ему руки, пытаясь вывернуться, но ее сила была ничтожна против его слепой ярости. Тогда он схватил ее за длинные волосы, сжав их в кулаке у самого затылка, и поволок за собой, не обращая внимания на ее крики и спотыкающиеся шаги.

Он тащил ее по коридору, мимо испуганно отскакивающей прислуги, невидящим взором глядя перед собой. Единственной целью был подвал. Холод, сырость и тьма. Туда, где нет окон, куда не доходит свет, где можно сломить любое сопротивление.

Спустившись по лестнице, он одним движением распахнул первую попавшуюся тяжелую дверь и, не целясь, швырнул ее внутрь. Айлин, невесомая, как котенок, перелетела порог и упала на бетонный пол, больно ударившись о него локтем и коленом.

– Оставайся здесь и подумай о своем поведении! – прорычал он, и дверь с грохотом захлопнулась. Щелчок замка прозвучал окончательно и бесповоротно.

Тишина. Абсолютная, оглушительная. Свет из щели под дверью был таким тусклым, что лишь подчеркивал непроглядную тьму вокруг. Воздух был спертым и холодным, пахнущим пылью и плесенью.

Айлин лежала на холодном бетоне, не в силах пошевелиться. Шок, боль и унижение парализовали ее. Она слышала его удаляющиеся шаги, и с каждым шагом в ней угасала последняя искра надежды. Она осталась одна. В полной темноте. Совершенно одна.

Глава 8. Новый рассвет, старые тени

Первые лучи утреннего солнца, отражаясь от полированного стола в столовой, заливали комнату слепящим золотым светом. Винченцо Манфреди, безупречный в темном костюме, неторопливо допивал эспрессо. Внешне – картина абсолютного спокойствия и контроля. Но если бы кто-то осмелился заглянуть в его глаза, он бы увидел в них остатки ночной бури, тлеющие под слоем льда. Вкус ее страха и соли ее слез все еще стоял на его губах, навязчивый и горький.

Дверь открылась, и в комнату вошел Алессандро. Его походка была энергичной, на лице играла деловая ухмылка, за которой, однако, угадывалась тень беспокойства после вчерашнего инцидента.

– Босс, – начал он, опускаясь на стул напротив. – Ночью пришло подтверждение от «Багровых копей».

Винченцо медленно поставил чашку. «Багровые копья» – могущественный и безжалостный картель, контролирующий нелегальные рудники и потоки оружия в Центральной Африке. Их имя всегда произносилось с особым уважением и опаской.

– Они дали добро на первую партию, – продолжил Алессандро, его глаза блестели. – Транзит через порт Хайдарпаша. Но есть нюанс. Они настаивают, чтобы мы лично проконтролировали всю цепочку на месте. Первый блин, знаешь ли, комом. Им нужны гарантии.

Винченцо молча взял сигару, поднося к ней длинную спичку. Пламя осветило его невозмутимое лицо.

– Это значит, – Алессандро сделал паузу, – нам придется задержаться здесь. В Турции. На неопределенный срок. Возможно, на несколько недель.

Дым сигары медленно пополз к потолку. Несколько недель. Мысль об этом не вызвала в Винченцо ни раздражения, ни беспокойства. Напротив. Где-то в глубине его сознания, в той самой части, что отвечала за темные и хаотичные желания, что-то шевельнулось.

Несколько недель в этом доме. Всего в нескольких метрах от нее. От той, что сейчас сидела в холодной темноте подвала. У него появилось время. Время, чтобы превратить ее наказание в нечто большее. В тщательно продуманный, медленный ритуал слома и перерождения.

– Хорошо, – наконец проговорил Винс, его голос был ровным и лишенным эмоций. – Скажи им, что все будет под контролем. Начинай подготовку.

Алессандро кивнул и вышел, оставив Винченцо наедине с его завтраком и мыслями. Он отодвинул тарелку. Аппетит пропал. Его разум был уже там, в подвале, в темноте, где его ждал самый ценный и самый непокорный его актив. Задержка в Турции из необходимости превращалась в нечто иное. В возможность. И Винченцо Манфреди никогда не упускал своих возможностей.

Алессандро задержался в дверном проеме, его пальцы сжали косяк. Он знал, что следующий вопрос может быть воспринят как вторжение на запретную территорию, но любопытство и смутная тревога грызли его изнутри.

– Винс… а что с девчонкой? – он произнес это как можно более нейтрально, глядя куда-то в пространство над плечом дона. – После вчерашнего…

Винченцо медленно перевел на него взгляд. Сигара замерла в его пальцах.

– Она наказана, – прозвучало коротко и безапелляционно, словно он отдавал приговор. – Она провела ночь в подвале. Условия должны помочь ей пересмотреть свое… поведение.

Алессандро кивнул, делая вид, что удовлетворен ответом. Он уже собирался развернуться и уйти, но Винс неожиданно продолжил. Его голос потерял металлическую твердость, в нем появились странные, несвойственные ему нотки задумчивости, почти раздражения.

– Почему ты спросил о ней…? – Винченцо замолчал, его взгляд уставился в стену, но не видел ее.

Он резко встал и отошел к окну, повернувшись к Алессандро спиной, словно не желая, чтобы тот видел его лицо.

– Как будто ее страдания… волнует тебя. И вопрос о ней – это вторжение. Как если бы ты спросил о содержимом моего сейфа.

Он обернулся, и в его глазах Алессандро увидел не привычную холодную ярость, а нечто более сложное и опасное – одержимость.

– Ее боль – моя. Ее страх – мой. Ее слом… будет моим величайшим творением. И это не твоя забота, Алессандро. Запомни. Она больше не часть наших дел с Яманами. Она… мое личное дело.

Алессандро молчал, понимая, что проваливается в какую-то новую, пугающую реальность. Его босс говорил о пленнице не как о разменной монете или проблеме, а как о произведении искусства, которое он создает в своем личном аду.

– Понятно, босс, – тихо произнес он и быстро ретировался, оставив Винченцо наедине с его «личным делом» и новым, всепоглощающим чувством собственности, которое было страшнее простой жестокости.

Алессандро скрылся за дверью, а Винченцо еще несколько минут стоял у окна, ощущая странное послевкусие от собственных слов. Эта девчонка выбила его из колеи не только своим дерзким поведением, но и теми тёмными, незнакомыми чувствами, которые она в нём пробудила. Ему нужно было вернуть контроль. Над ситуацией, над ней, над самим собой.

Он резко развернулся и вышел в холл, где у стены бесшумно дежурила одна из служанок.

– Эльза.

Женщина тут же подошла, опустив голову.

– Да, дон Манфреди?

– Ту, что в подвале, – его голос был холоден и ровен, – не кормить. И не поить. Пока я не скажу.