Wise Owl – Шёлковые оковы (страница 11)

– Поверит, – настаивал Алессандро. – Если ты сыграешь свою роль хорошо. Винс… он предоставит тебе комфортные условия. Ты будешь жить в хороших комнатах, у тебя будет все, что нужно. А тем временем… – он сделал паузу, – тем временем я попытаюсь найти способ тебя вывезти. Но для этого нужно время. И нужно, чтобы твой отец ушел отсюда живым и… успокоенным. Он не должен лезть на рожон.

Он видел, как в ее глазах борются страх и надежда. Она хотела верить. Ей отчаянно нужно было во что-то верить.

– Что я должна делать? – тихо спросила она, ее голос дрожал.

– Ты выйдешь к нему. Ты скажешь, что осталась здесь добровольно. Скажешь, что устала от его мира, от его дел. Что Винс… предлагает тебе другую жизнь. Безопасную. Спокойную. Ты должна выглядеть убедительной. Равнодушной. Если ты дрогнешь, если заплачешь или бросишься к нему… его убьют у тебя на глазах. Поняла?

Айлин закрыла глаза, сжимая виски пальцами. Это была невыносимая ноша. Лгать отцу. Убеждать его, что она счастлива в руках похитителя. Но альтернатива была страшнее.

– Я… я попробую, – выдохнула она, открывая глаза. В них был уже не страх, а решимость, купленная ценой невероятных усилий.

– Хорошая девочка, – Алессандро помог ей подняться. – Сейчас тебя отведут в комнату, приведут в порядок. Запомни – от твоей игры зависит его жизнь.

Он вышел, оставив ее одну с этой чудовищной правдой. Ей предстояло стать актрисой в спектакле, режиссером которого был ее тюремщик. И цена провала была неизмерима.

Массивные дубовые двери особняка распахнулись, и в холл вошел Яман-старший. Его лицо было искажено гримасой ярости и беспокойства, пальцы сжимались в кулаки. За ним, как тень, следовали двое его охранников, но на пороге их вежливо, но твердо остановили люди Винченцо.

– Господин Яман, – Винс встретил его в центре холла, невозмутимый и холодный. – Какой неожиданный визит.

– Где моя дочь, Манфреди?! – прошипел старик, не в силах сдержаться. – Если с неё хоть волос упал…

– Успокойтесь, – Винс мягко поднял руку. – С Айлин все в полном порядке. Более того, она здесь по собственному желанию.

Яман грубо рассмеялся.

– Вы хотите сказать, что моя дочь добровольно осталась в доме человека, который похитил ее?!

В этот момент с верхнего этажа на лестнице появилась Айлин. Ее вели под руки две служанки. Она была одета в чистое, дорогое платье, ее волосы были аккуратно уложены, а на лице лежала маска безразличия, сквозь которую, однако, проступала смертельная бледность.

– Отец, – ее голос прозвучал тихо, но четко. Она заставила себя смотреть на него, не отводя глаз.

– Айлин! Дочка! – Яман сделал шаг вперед, но его снова мягко блокировали. – Что они с тобой сделали?

– Со мной все хорошо, – она произнесла заученную фразу, глядя куда-то в пространство за его плечом. – Я… я сама попросила синьора Манфреди оставить меня здесь.

В глазах отца читалось смятение и неверие.

– Что?.. Но почему?

– Я устала, отец, – голос Айлин дрогнул, но она с силой выровняла его. – Устала от твоих бесконечных «дел», от этой жизни в страхе. Здесь… спокойно. Меня никто не тронет. Синьор Манфреди гарантировал мне безопасность.

Винс, стоявший чуть поодаль, с легкой улыбкой наблюдал за спектаклем.

– Но это же ненормально! – взорвался Яман. – Ты – моя дочь! Ты должна быть дома!

– Дом? – Айлин горько усмехнулась, и это прозвучало на удивление искренне. – Какой дом? Тот, где меня могут в любой момент похитить твои враги? Нет, отец. Пока твои дела не станут… безопаснее, мне лучше здесь. Я остаюсь здесь добровольно. В качестве гарантии, что наши семьи будут соблюдать достигнутые договоренности. В том числе и о портах.

Она произнесла это с таким ледяным спокойствием, что у Ямана-старшего отвисла челюсть. Он смотрел на дочь, не узнавая ее. Эта отрешенная, холодная женщина была не похожа на его живую, эмоциональную Айлин.

– Ты… ты в этом уверена? – тихо спросил он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

– Абсолютно, – она медленно отвела взгляд от него, давая понять, что разговор окончен. – Теперь, пожалуйста, уходи. И не беспокойся обо мне.

Она развернулась и, не оглядываясь, медленно пошла наверх, поддерживаемая служанками. Ее спина была прямой, но каждый шаг давался ей невероятным усилием воли.

Яман смотрел ей вслед, его плечи поникли. Гнев сменился растерянностью и горечью. Он снова повернулся к Винченцо.

– Если с ней что-то случится, Манфреди…

– С ней все будет прекрасно, вы же видели, – парировал Винс. – Она под моей защитой. А теперь, простите, у меня много дел.

Ямана проводили наружу. Дверь закрылась.

Айлин, поднявшись наверх и дождавшись, пока служанки уйдут, подбежала к окну, выходившему на парадный подъезд. Она увидела, как фигура ее отца, ссутулившись, садится в машину. Машина тронулась и скрылась за воротами.

Она отшатнулась от окна и прислонилась к стене, дрожа всем телом. Глухие, надрывные рыдания вырвались наружу. Она скользнула на пол, обхватив голову руками.

Он ушел. Он действительно ушел. Поверил ей. Оставил ее здесь.

В этот момент она осознала всю глубину своего одиночества и всю чудовищность ловушки, в которую попала. Ее отец, ее единственная надежда, уехал, обманутый ее же спектаклем. А ее тюремщик получил все, что хотел: порты, сделку и ее саму – сломленную и окончательно отрезанную от прошлого.

Глава 10. Кисти для птицы в клетке

Примерно через час, когда Айлин все еще сидела на полу, уставившись в одну точку и ощущая ледяную пустоту внутри, дверь в ее комнату открылась. На пороге стоял Винченцо. Он выглядел довольным, как кот, проглотивший канарейку.

– Твое выступление было безупречно, – произнес он, не скрывая одобрения в голосе. – Я впечатлен. Ты заставила его поверить. Это требовало… силы.

Айлин не отреагировала, продолжая смотреть сквозь него. Ее молчание, однако… казалось, его не задело. Напротив, он продолжил, и в его тоне появилась легкая, почти неощутимая досада.

– Хотя, должен признаться, этот визит нарушил мои планы. Я собирался держать тебя в строгости дольше. Но твое сотрудничество… оно меняет правила игры.

Он сделал паузу, изучая ее лицо, выискивая в нем хоть какую-то реакцию. Не найдя ее, он подошел к кровати и поставил на шелковое покрывало небольшой крафтовый пакет с шуршащими ручками.

– Награда за послушание, – сказал он просто. – Продолжай в том же духе.

Развернувшись, он вышел из комнаты. Замок, как всегда, щелкнул.

Айлин еще несколько минут сидела неподвижно, прежде чем любопытство пересилило апатию. Она медленно поднялась и подошла к кровати. Заглянув внутрь пакета, она замерла.

Внутри лежал скетчбук в плотном переплете с текстурной обложкой, набор качественных карандашей разной твердости и небольшая деревянная коробка с акварельными красками. Простые, но прекрасные инструменты ее прежней жизни.

Она не решающе потянулась и провела пальцами по шершавой бумаге обложки. В горле встал ком. Это была не награда. Это была более изощренная пытка. Он давал ей кисти, но отнимал свободу. Разрешил рисовать, но запирал в четырех стенах. Он превращал ее искусство – акт самовыражения и свободы – в еще одно украшение ее золотой клетки.

Она сжала скетчбук в руках, испытывая странную смесь благодарности и жгучей ненависти. Он знал, куда ударить, чтобы было больнее всего. Он не просто ломал ее тело. Он растлевал ее душу, покупая ее смирение за горсть карандашей. И самое ужасное было в том, что она чувствовала – несмотря на всю ненависть, ее пальцы уже скучали по ощущению карандаша в руке, а ум – по возможности перенести свое отчаяние на белые, безмятежные листы.

Затем дверь снова открылась, и в комнату бесшумно вошла Эльза. В ее руках был поднос, на котором стояла глубокая тарелка с дымящимся ароматным супом, лепешки, сыр, фрукты и графин с водой.

Не говоря ни слова, служанка поставила поднос на прикроватный столик. Ее глаза на мгновение встретились с взглядом Айлин, в них мелькнуло нечто неуловимое – не то жалость, не то предупреждение.

– Вы должны все съесть, – произнесла Эльза ровным, лишенным эмоций голосом. – Таков приказ дона.

Айлин молча смотрела на пищу. Запах бульона щекотал ноздри, вызывая предательское слюноотделение. Ее тело, измученное голодом, умоляло о еде, но разум сопротивлялся. Принять эту пищу значило сделать еще один шаг к покорности, признать его власть над самыми базовыми своими потребностями.

– Я не голодна, – прошептала она, отводя взгляд.

Эльза не ушла. Она стояла неподвижно, словно каменное изваяние.

– Он сказал, что если вы не съедите добровольно, – голос служанки оставался ровным, но слова были обжигающими, – он лично придется и накормит вас. И вам это не понравится.

В ее словах не было угрозы, лишь констатация факта. Холодный ужас сковал Айлин. Она представила себе его руки, сжимающие ее челюсти, его пальцы, засовывающие пищу в ее горло… Унижение было бы полным и окончательным.

Дрожащей рукой Айлин взяла ложку. Первый глоток супа обжег губы и язык, но тепло, разлившееся по желудку, было почти болезненно приятным. Она ела медленно, механически, чувствуя, как с каждым куском внутри нее умирает еще одна крупица сопротивления. Она подчинялась. Сначала в мелочах. А потом… потом, возможно, и в большем.

Эльза, дождавшись, пока она закончит, молча забрала поднос и вышла. Айлин осталась одна с полным желудком, красками и гнетущим осознанием того, что ее воля медленно, но верно начинает сдаваться.