Вячеслав Вишневский – Хюррем – от рабыни до султанши (страница 3)

Их встретила высокая женщина с властным лицом и тяжелым взглядом. На ней было темное одеяние, на поясе висела связка ключей. Она говорила коротко, резко, и все вокруг склоняли головы, когда она проходила.

– Это кызляр-ага, – прошептала черкешенка. – Главный евнух. Он управляет гаремом.

Евнух подошел к девушкам, оглядел каждую. Его взгляд скользил по ним, словно луч, ищущий изъяны. Он остановился возле Александры, задержал взгляд на ее лице.

– Имя?

– Александра.

– Теперь ты – Хюррем. Это значит «та, что дарит радость». Запомни.

Она кивнула, но внутри что-то ёкнуло. Она теряла свое имя. Она теряла себя.

– Проведите ее в комнату для новеньких. Начнет обучение завтра.

Ее повели дальше, в глубину гарема. Она шла, не оглядываясь, и думала об одном: «Я выживу. Я не сломаюсь. Я стану тем, кем захочу».

Она еще не знала, что это только начало.

Конец первого тома

Том второй

Султанша

Глава 4. Гарем

Гарем Топкапы был отдельным миром.

Александра, которую теперь все называли Хюррем, впервые осознала это на вторую ночь своего пребывания во дворце. Она не могла уснуть – слишком много новых звуков, запахов, впечатлений. Она лежала на мягких подушках, смотрела в высокий потолок, украшенный затейливой росписью, и слушала.

Гарем дышал.

Где-то вдалеке плакал ребенок. Где-то смеялись женщины. Где-то перешептывались служанки. Где-то звенела вода в фонтанах. Все эти звуки сливались в один непрерывный гул, который не умолкал ни на минуту.

Хюррем думала о том, что сказала ей черкешенка Айше: «Здесь выживают не все. Здесь гибнут чаще, чем на войне».

Что значит – гибнут? Убивают? Умирают от тоски? Сходят с ума?

Она не знала ответа. Но знала одно: она не хочет быть среди тех, кто гибнет.

– Не спишь?

Хюррем вздрогнула и повернула голову. В дверях стояла высокая худая женщина в темном одеянии. Ее лицо было бесстрастным, глаза – пустыми.

– Я Фатима, – сказала женщина. – Я буду учить тебя.

– Учить чему?

– Всему. Как ходить, как говорить, как молчать, как служить. Как выжить.

Она говорила на удивление чисто, почти без акцента. Хюррем потом узнала, что Фатима когда-то была такой же рабыней, как и она, из далекой северной страны. Но она сумела подняться – не до фаворитки, нет, но до наставницы, до женщины, которой доверяют новых невольниц.

– Вставай, – сказала Фатима. – Ночь кончилась. В гареме день начинается рано.

Хюррем послушно встала. Фатима окинула ее взглядом, покачала головой.

– Худая. Бледная. Волосы как пакля. Но глаза… глаза хорошие. Умные. Это важно.

– Почему?

– Потому что глупые здесь долго не живут. Иди за мной.

Первые дни в гареме слились для Хюррем в один бесконечный день.

Она просыпалась до рассвета, когда еще не было слышно муэдзинов, зовущих к утренней молитве. Мылась в холодной воде (горячую давали только старшим наложницам). Одевалась в простую одежду, которую приносили служанки. Ела пресную кашу с кусочками хлеба. И начинала учиться.

Фатима была строгой, но справедливой.

– Держи спину прямо, – говорила она. – Ты не крестьянка, не работница. Ты будущая одалиска. Твое тело – твое оружие.

– Я не хочу быть оружием, – однажды возразила Хюррем.

Фатима остановилась, посмотрела на нее долгим взглядом.

– Хочешь ты или нет, но ты здесь. И ты либо станешь оружием, либо станешь трупом. Третьего не дано.

Хюррем промолчала, но запомнила эти слова.

Она училась ходить так, чтобы движения были плавными, словно она плывет по воде. Училась наклонять голову, садиться, вставать. Училась говорить тихо, но внятно, не глотая окончаний. Училась улыбаться так, чтобы улыбка была искренней, даже когда на душе скребли кошки.

– Ты быстро учишься, – заметила Фатима через неделю. – Быстрее многих.

– Я хочу жить, – просто ответила Хюррем.

– Хотеть жить мало. Надо хотеть побеждать.

– Я хочу побеждать.

Фатима усмехнулась.

– Посмотрим.

Во второй неделе Хюррем впервые увидела валиде-султан.

Валиде – мать султана, повелительница гарема, женщина, от которой зависели судьбы всех, кто жил за этими стенами. Ее звали Хафса-султан, и она правила здесь уже много лет.

Хюррем вместе с другими новенькими выстроили вдоль стены, когда валиде проходила через внутренний двор. Она шла медленно, опираясь на руку служанки, но в каждом ее движении чувствовалась власть. Голову она держала высоко, на лице не было ни тени улыбки. Глаза смотрели холодно, изучающе.

Хюррем впервые почувствовала, что значит настоящий страх. Не тот, когда за тобой гонятся татары, не тот, когда тебя продают на рынке. А другой – холодный, липкий, от которого немеют руки.

Валиде остановилась прямо перед ней.

– Эта, – сказала она, указывая на Хюррем. – Откуда?

– Из Галиции, ваше величество, – ответила Фатима. – Дочь священника.

– Дочь священника? – валиде усмехнулась. – Интересно. Глаза у нее дерзкие. Это опасно.

– Я присмотрю за ней, ваше величество.

– Присмотри. Если будет проблемы – убирай.

Валиде пошла дальше, а Хюррем стояла, не в силах пошевелиться. Только когда процессия скрылась за поворотом, она смогла выдохнуть.

– Ты ей не понравилась, – тихо сказала стоявшая рядом девушка. – Это плохо.

– Я знаю, – ответила Хюррем. – Но я ей понравлюсь.

Девушка посмотрела на нее с удивлением, но ничего не сказала.

Глава 5. Подруги и враги

В гареме не было друзей. Хюррем поняла это быстро.

Здесь были союзницы, были враги, были нейтральные, которых можно было перетянуть на свою сторону. Но друзей – настоящих, на которых можно положиться – не было.

Айше, черкешенка, с которой Хюррем познакомилась в первый день, держалась особняком. Она не лезла в интриги, не пыталась обратить на себя внимание, просто делала свое дело и молчала.