Вячеслав Вишневский – Хюррем – от рабыни до султанши (страница 1)
Вячеслав Вишневский
Хюррем – от рабыни до султанши
Том первый
Рабыня
Пролог
Степь дышала ветром.
Он поднимался где-то далеко, за горизонтом, где небо сливалось с землей в одну серую линию, и катился волнами до самого горизонта, неся с собой запахи полыни, чабреца и далекой влаги. То был ветер воли – такой же неуловимый, такой же беспокойный, как и люди, жившие на этих землях.
Украина. Край, где рождались казаки. Край, где женщины рождали воинов, а сами становились крепче камня.
На высоком холме, откуда открывался вид на бескрайние степи вплоть до самого Днестра, стояла девушка. Ветер играл с ее длинными русыми волосами, заплетал их в косы, бросал в лицо, но она не сводила глаз с горизонта. Она могла стоять так часами – смотреть туда, где за десятки дней пути лежало другое море, другие земли, другая жизнь.
Ее звали Александра.
– Сашко! – послышалось снизу. – А ну домой! Мать зовет!
Она оглянулась. К холму поднимался парень лет шестнадцати, ее брат Дмитрий. Он махал рукой и что-то выкрикивал, но ветер уносил слова в степь.
Александра вздохнула, в последний раз взглянула на горизонт и побежала вниз. Она не знала тогда, что через несколько лет будет смотреть на другое море – Черное, которое турки называли Кара Дениз, и думать о том далеком холме в Украине, о ветре, о брате, о запахе полыни.
Но это будет потом.
А пока – она бежала домой, где ждал ужин, где отец рассказывал о казацких походах, где мать пела старинные песни, а в хате пахло свежим хлебом и чабрецом.
Рогатин. Небольшой городок в Галичине, зажатый между холмами, покрытыми лесами. Здесь жили русины, поляки, евреи, армяне – все те народы, которыми так богата была Речь Посполитая. Здесь торговали, ссорились, мирились, рожали детей и хоронили стариков.
Семья священника Гавриила Лисовского жила на окраине, у самой дороги, ведущей на восток. Хата была небогатой, но крепкой, из доброго дерева, с резными наличниками, которые отец вырезал собственноручно. Мать держала огород, коз, кур – кормились своим. Отец служил в маленькой церкви, венчал молодых, крестил детей, отпевал покойников.
Александра была старшей. Она помнила, как родилась сестра Екатерина, потом брат Дмитрий, потом еще одна сестра – Анна. Мать уставала, старела на глазах, но никогда не жаловалась. Она лишь пела свои песни – о турецкой неволе, о девушке, которую забрали в плен, о казаках, что отправляются в поход и не возвращаются.
Александра любила слушать эти песни. Она садилась у материнских ног, клала голову ей на колени и слушала, слушала… Ей казалось, что она слышит голоса предков, что они зовут ее куда-то далеко, за горизонт, за море, за горы.
– Мама, а почему турки забирают наших людей? – спросила она однажды.
Мать замолчала, долго смотрела на нее, потом погладила по голове.
– Потому что они нехристи, дочка. Потому что у них нет Бога в сердце.
– А наши казаки их бьют?
– Бьют, дитятко. И будут бить. Но турок много, а нас – мало.
– А если бы я была казаком, я бы их всех прогнала.
Мать улыбнулась.
– Ты девушка, Александра. Твое дело – детей рожать, хату беречь, мужа ублажать.
– А если я не хочу?
– Хочешь не хочешь – так Богом дано. Не нам судить.
Александра молчала. Она уже тогда чувствовала: что-то в ней не так, как у других. Что-то толкало ее туда, где не было привычных правил, где женщина могла стать больше, чем просто женщиной.
Но об этом она не говорила никому. Даже матери.
Того утра ничто не предвещало беды.
Солнце поднялось над холмами, растопило туман в низинах, залило светом долину. Александра пошла к колодцу за водой – обычное утреннее дело, которое она делала тысячи раз.
Она шла тропинкой через поле, неся на плече коромысло с двумя деревянными ведрами. На ней была простая полотняная рубаха, вышитая красными нитками, юбка из домотканого сукна, а на ногах – постолы, сплетенные из лыка. Она напевала что-то себе под нос, смотрела на небо, на жаворонка, что трепетал в вышине, и не заметила, как из леса выехали всадники.
Они появились внезапно – словно из самой земли выросли. Десяток коней, десяток темных фигур в странных одеждах. Они мчались прямо на нее, и она застыла на месте, не в силах пошевелиться.
– Беги! – закричал кто-то из села. – Татары!
Но бежать было поздно. Кони приближались с бешеной скоростью. Александра видела раздутые ноздри, видела глаза всадников – черные, безжалостные, видела блеск сабель на солнце.
Она уронила коромысло. Ведра покатились, разливая воду на сухую землю. И в то же мгновение чьи-то руки схватили ее, подняли в воздух, закинули на коня.
Она успела крикнуть лишь раз.
– Мама!
Но мать не услышала. А если бы и услышала – что бы она смогла сделать?
Степь летела под копытами коней. Ветер рвал волосы. Слезы текли по лицу, смешиваясь с пылью. Александра смотрела на родные холмы, что таяли за горизонтом, и не знала, что видит их в последний раз.
Она не знала, что через много лет станет самой могущественной женщиной мира. Что ее имя будут шептать со страхом и восхищением. Что султан Османской империи – повелитель двух морей и двух континентов – будет называть ее своим солнцем, своей радостью, своей Хюррем.
Она не знала этого. Она просто плакала, глядя на родную землю, что исчезала вдали.
А степь летела, летела, летела…
Глава 2. Кара Дениз
Кафа. Город, который турки называли Кефе, а генуэзцы – Каффа. Крупнейший невольничий рынок Причерноморья. Здесь продавали людей так же, как в иных местах продавали скот или зерно.
Генуэзская крепость возвышалась над морем, ее могучие стены, сложенные из известняка, помнили еще времена, когда эти земли принадлежали итальянцам. Теперь здесь хозяйничали турки. Они превратили Кафу в главный перевалочный пункт для рабов, которых сгоняли сюда со всей Восточной Европы.
Сюда привезли и Александру.
Она не помнила, сколько дней длилась дорога. Она потеряла счет времени, когда ее, связанную веревками, бросали на воз, везли через степи, пересаживали на коней, снова везли. Она видела много других пленников – молодых парней, девушек, даже детей. Все они были похожи на нее: испуганные, изможденные, потухшие.
Но в ней, в отличие от других, жила не только покорность. В ней жила ярость.
Она не знала, на кого злиться – на тех дикарей, что украли ее, на Бога, что допустил это, или на себя, что не убежала, не убила кого-то из тех всадников. Она просто лежала на возу, смотрела на звездное небо и сжимала зубы так, что аж виски болели.
– Не бойся, – услышала она тихий голос рядом.
Она повернула голову. Рядом лежала девушка чуть старше нее, с большими темными глазами и длинной черной косой.
– Как тебя зовут? – спросила девушка.
– Александра. А тебя?
– Мария. Я с Подолья. Меня взяли на прошлой неделе.
– Куда нас везут?
– В Кафу. А оттуда – морем в Стамбул. Нас продадут.
– Кому?