Безразличных вод и грустней и проще.
Остров памяти
Я всё бегу на огонёк,
Сбивает ветер с ног, пугает.
И пройден вдоль и поперёк
Маршрут ушедшего трамвая —
Он был последним в этот день,
И в эту ночь, и в эту зиму.
И фонари бросают тень
На реку слёз и керосина
От дивно сделанных перил
Седых мостов, во снег одетых.
Я, свет преследуя, курил,
Вдыхая душу сигареты,
Надеясь встретить отчий дом
В потёмках выщербленных улиц.
Что делать, если север в том
Обличье, в коем он зимует,
Похож на место, где я рос
Своей печалью и тревогой?
Что делать, если мало слёз,
Когда их много?
Новоявленные черты
Давно заученных каналов
Уходят в прошлое, в порты,
Где даже море снится алым
От предзакатного огня,
Во кровь окрасившего воды.
Я всё бегу. И пусть меня
Запомнит мир в лучах восхода.
Уснули каменные львы,
Уснули старые квартиры,
Уснули тёмные дворы,
Уснули все на шапке мира —
Не сплю лишь я в глухой ночи,
Бегу на свет, в пальто ввернувшись.
Лишь только пёс во тьме кричит
О том, что раньше было лучше,
Лишь с окон капает стекло,
Как будто море вышло в город
И за собою повлекло
Рукой за ворот.
Я всё бегу на дальний свет
За обезумевшими всуе
Тенями, вросшими в портрет
Вечно седого поцелуя
Немого города с его
Неувядающею ночью.
Минуя скверы и кино,
Минуя линии (для прочих —
Минуя улицы на том
Туманном острове с огнями
На пиках сказочных колонн),
Идя дворами и церквями,
Я удаляюсь от людей
И исчезаю в переулках.
Я всё бегу на зов огней
Сквозь ночь, оставленную звуком.
И всё мне кажется, что свет
Уходит дальше час от часа.
И всё мне кажется, что нет
Нужды прощаться.
«Теперь, когда восторженность прошла…»
Теперь, когда восторженность прошла
Вдоль чёрных фонарей, уставив в землю 
