Вячеслав Уточкин – Князь Медведев. Сила рода (страница 5)

Эта фраза заставила меня снова вздрогнуть. Похоже, неприятностей было не избежать. Харченко в это время продолжил:

— Вы не покидали своего купе. Охрана под моим руководством справилась своими силами.

— Благодарю за информацию. Все пассажиры поезда будут вашими должниками за спасение наших жизней.

— Думаю, на этом следует закончить нашу беседу.

В этот момент поезд двинулся с места, клацнув сцепками вагона, как проголодавшийся зверь.

— Не могли бы вы удовлетворить моё любопытство? — обратился я к Харченко.

— Слушаю, — недовольным тоном ответил тот.

— Как скоро мы прибудем в Академию?

— Опоздание составит почти сутки. Проводница вам всё расскажет. Больше я вас не задерживаю.

Отвесив поклон, я направился в своё купе. Проходя через вагон-ресторан, заказал доставку еды и взвара на успокаивающих травах. Поесть после таких разговоров — самое милое дело.

Мне накрывали на стол в гостиной, когда вторая проводница объявила о желании Мышина вновь нанести визит вежливости. Попивая взвар, я велел поставить второй прибор.

Мышин явился весь из себя такой одухотворённый. При этом с удовольствием разделил со мной трапезу. Ухватив последний пирожок с брусникой, князь, размахивая им, словно дирижёр, разродился пространной речью о героизме командира и охранников поезда.

Я в это время пытался узнать у своего организма, стоит ли заказать ещё такой вкусной выпечки.

От этого важного дела меня отвлекла смена темы.

— Нет, мне, конечно, очень жаль эту девушку. Но закон о превышении самообороны надо соблюдать. Барон оружия не доставал. Значит, использовать нож она не имела права. Теперь ей грозит обвинение в покушении на жизнь аристократа, а это — смертная казнь, — разглагольствовал Мышин.

— И что, других вариантов не предусмотрено? Этот, так сказать, аристократ чуть её не изнасиловал, — скривился я.

— Нет. Казнят девочку. Чтоб другим неповадно было. В крупном городе, может, и нашёлся бы аристократ, взявший её в наложницы и заплативший кругленькую сумму. Девка красивая. А здесь, в поезде, никто столько денег не выложит. Суд-то именно здесь будет.

— А почему в поезде? Не проще ли дождаться конца поездки и там провести суд?

— Конфликт между аристократом и мещанином должен, по закону, быть рассмотрен в течение суток. Мы здесь застряли надолго. Вот увидишь, скоро нас соберут на комиссию для подтверждения решения начальника поезда.

В дверь постучали, и проводница передала приглашение от Харченко проследовать в вагон-ресторан.

— Во, как я и говорил, — обрадовался Мышин и направился к выходу.

Доставку пирожков на вечер я всё-таки заказал.

В ресторане все столы поставили полукругом. Перед ними стоял металлический табурет.

Мы с Мышиным прошли на обозначенные табличками с нашими именами места. Через пару минут подтянулся весь наш юный коллектив. Последним подошёл Харченко и занял центральное место.

Безо всякой охраны вошла скромно одетая невысокая девушка. Кроссовки, тёмные джинсы, серая ветровка. На руках — чёрные перчатки без пальцев. Тёмно-русые волосы собраны в конский хвост. Не поднимая взгляда, она прошла к табуретке и застыла возле неё.

Глава 3

Леонелла

— Сухова Леонелла Витальевна, присаживайтесь.

Приказной тон Харченко прозвучал автоматной очередью в тишине вагона. Леонелла опустилась на металлический табурет. Подняв глаза, она обвела взглядом наше судилище.

Когда-то давно, в прошлой жизни, я шёл на свидание, где меня ждала моя будущая жена Надежда. Лил сильный дождь. Вода с шумом уходила в канализационные люки. В канаве, по которой она стремительно бежала, уцепившись за ветку, бултыхался маленький котёнок. Он уже перестал мяукать, взывая к равнодушным людям, идущим по улице. Только взгляд серо-зелёных глаз вопрошал: за что? Почему никто не спасёт?

Плюнув на праздничную одежду, я влез в грязную канаву и снял его с ветки. Поставил на более-менее сухое место. И принялся проводить магические манипуляции со своей одеждой. Через минуту я перестал выглядеть болотным чудовищем. Стал похож на уснувшего под забором алкаша.

Дворецкий рода Ростовых, где тогда проживала Надежда, категорически не хотел меня пускать. Котя, увязавшийся за мной, проскользнул между его ног и привёл мою будущую жену.

Он ещё долго жил с нами, и мы удивлялись его разумности. Когда коти не стало, Надежда убивалась, как по члену семьи.

Именно его серо-зелёные глаза сейчас с безнадёгой смотрели на нас и как бы спрашивали — за что?

— Сухова Леонелла, вы обвиняетесь в нападении на аристократа и нанесении ему тяжких телесных повреждений. Вы признаете себя виновной?

Командный голос Харченко резал слух.

— Нет… — тихо произнесла Сухова.

— Использовал ли против вас барон Лютич Степан оружие?

— Нет. Но он был намного сильнее меня.

— Это не оправдывает вашего преступления. Вы использовали холодное оружие против безоружного аристократа?

— Да.

— Вопросов больше нет. Ступайте и ждите нашего решения.

С обречённостью в глазах Сухова встала и направилась к двери. Там её поджидали два охранника. Дверь за ними закрылась.

— Думаю, вопрос ясен, — сурово произнёс Харченко, доставая лист из лежавшей рядом с ним папки. — Я заранее приготовил смертный приговор. Прошу присутствующих подписать постановление.

Я сидел справа от него и первым получил документ. Не читая его, сказал:

— Хочу выкупить жизнь осужденной.

Выпученные, как при запоре, глаза аристократов позабавили меня.

— А денежек хватит? — ехидно спросил Харченко.

— Думаю, да.

Он вынул салфетку и написал на ней девять с шестью нулями.

— Я как исполняющий роль прокурора назначаю эту сумму. Князь, вы всё ещё хотите выкупить её жизнь? — И положил салфетку так, чтобы все окружающие увидели цифру.

Князь Вяземский, сидевший слева от Харченко, неаристократично присвистнул. А потом, хохотнув, произнёс:

— Даже для меня крутовато. Вам, Пётр Феофанович, не откажешь в чувстве юмора.

Окружающие с ожиданием уставились на меня. Стараясь удержаться от нецензурной брани, я попросил Харченко провести расчёт без свидетелей.

— Прошу пройти со мной, — скомандовал он, направляясь в вагон охраны.

Дверь в его купе была уже установлена. Там начальник поезда повернулся ко мне лицом и злобно прорычал:

— Шантажировать меня вздумал⁈

— Ни в коем случае. Просто не хотел демонстрировать окружающим способ оплаты.

Показал ему вынутый заранее рубин, выпавший из десятиранговой нежити.

Лицо Харченко закаменело. Он подошёл к сейфу и достал непонятный прибор.

— Положи кристалл на стол.

Его приказной тон жутко раздражал. Но конфликт сейчас был мне не нужен. Оказавшийся на столе кристалл Харченко накрыл серебристой сеточкой, плотно охватившей рубин. Прибор защебетал, как канарейка, и выдал на экран двенадцатизначную цифру.

Харченко устало на меня взглянул и произнёс:

— Ну и зачем?

Я решил ответить честно:

— У неё цвет глаз, как у моего любимого кота.