Вячеслав Туркменский – Байки зампотеха (страница 4)

Затем настала очередь кабинета, который находился в конце спального помещения нашей одноэтажной, сборно-щитовой (т.е. деревянной) казармы и хорошо просматривался дневальным, стоящим на «тумбочке».

Его я тоже тщательно осмотрел и при этом обратил внимание, что створки оконных рам были закрыты, но на шпингалеты не «защелкнуты», т.е. при желании окно можно было открыть снаружи. Выйдя из казармы, я стал рассматривать почву под окном кабинета. Как раз под этим окном начиналась длинная (вдоль всей казармы) клумба с шикарными цветами, которая являлась гордостью нашего старшины. Был август, ночью прошёл небольшой тёплый дождик и под окном участок сырой земли с цветами были изрядно вытоптан и каких-то конкретных следов разглядеть было невозможно. Не было видимых следов и на подоконнике, но тем не менее у меня возникло предположение о том, что злоумышленник в кабинет комбата с большой вероятностью мог проникнуть именно через окно.

Между тем, слух о пропаже денег быстро разошелся по всей батарее и бойцы стали «доставать» меня соответствующими вопросами. Я попытался проанализировать ситуацию и наметить план своих дальнейших действий.

Стало совершенно ясно, что исходить надо из того, что о месте нахождения денег знали только бойцы нашей батареи (да и то не все). Естественно, в первую очередь я опросил наряд по батареи (дежурного и трёх дневальных). Но перед этим я сходил на «техническую зону» и достал из комплекта автомобильной радиостанции Р-125 диктофон П-180 и для пущей важности все дальнейшие опросы проводил под «запись».

Все четверо твердо уверяли, что всю ночь они безотлучно находились в казарме и ни чего подозрительного не видели и не слышали.

Я стал разбираться с дежурными сменами: начертил на бумаге схему, кто – где находился в ночное время и стал опрашивать бойцов, которые ночью выходили из казармы. Потом прошёлся по всем точкам боевого дежурства и проверил журналы приема-сдачи дежурств.

И тут «вырисовалась» одна нестыковка: дневальный Зиганшин во время опроса упомянул, что ночью (во время «пересменки») ефрейтор Кузьмин с несколькими другими бойцами выходил из казармы якобы для подмены на узле связи радиотелеграфиста дежурившего в сети оповещения. Однако, в соответствующем журнале приема-сдачи дежурства записи о его «заступлении» на дежурство не было и радиотелеграфист (которого якобы должен подменить Кузьмин) подтвердил, что ночью его никто не менял, да и не должен был менять.

Ефрейтор Кузьмин был старослужащим солдатом, собирался уже на дембель и как бы претендовал на неформальное лидерство в солдатской среде и наш старшина сделал его внештатным «каптёрщиком». Поэтому, и в этот раз – старшина перед тем, как лечь в госпиталь, передал ключи от «старшинской кладовой» (каптёрки) этому самому Кузьмину.

С целью уточнения этой «нестыковки» я зашёл в каптёрку. Когда я стал задавать Кузьмину соответствующие вопросы, то он заметно занервничал и мне это очень не понравилось. Он начал «мямлить» о том, что запутался в сменах: мол сначала подумал, о том, что ему надо идти на дежурство, а затем вспомнил, что уже и не надо и сразу вернулся в казарму, но дневальный у «тумбочки» и дежурный по батареи «кимарили» и поэтому его приход не заметили.

Всё это было крайне неубедительно и у меня в отношении Кузьмина возникли очень серьёзные подозрения. Я стал размышлять о том, как бы его «припереть к стенке» и, вспомнив великого Шерлока Холмса, решил действовать методом давления «на психику».

Прежде всего, я распорядился, чтобы огородили участок земли под окном кабинета комбата и распустил слух о том, что вызван кинолог с собакой для отработки следов, оставленных на клумбе. Потом, по одному стал вызывать к себе бойцов и снимать с них отпечатки пальцев, объясняя, что это делается для сравнения их с отпечатками, оставленными на сейфе.

Конечно, это был полный блеф. Опыта у меня в этом деле никакого не было, да не было и отпечатков снятых с сейфа, я физически не умел этого делать.

До всего личного состава было доведено, что если злоумышленник добровольно сознается в содеянном то дело урегулируется в дисциплинарном порядке, в противном случае – будет заведено уголовное дело. И личный состав батареи отнесся к моим действиям с пониманием.

И вот, наконец, осталось всего несколько бойцов, с которых я ещё не снял отпечатки пальцев, в числе которых был и Кузьмин. Но главным образом он-то мне и был нужен и я пошёл в «каптёрку».

Там ефрейтор Кузьмин деловито что-то двигал и развешивал. На мой вопрос: «почему он не прибыл ко мне», ефрейтор ответил, что уже собирался идти, а до этого выполнял распоряжение старшины по «наведению порядка».

Я осмотрелся, куда бы присесть и собрался снять какой-то посылочный ящик с ближайшего табурета. Ящик оказался довольно увесистым и в нем «забрякало» какое-то «железо». Заглянув в него, я увидел, что он наполовину заполнен разными дверными и прочими ключами.

Мы все знали, что у нашего старшины был «пунктик»: он собирал все ключи, которые ему попадались и этим часто многим помогал, когда надо было где-то что-то открыть.

Особенно не задумываясь, я стал перебирать эти ключи и увидел, что здесь есть и несколько ключей похожих на ключи от нашего сейфа. Я выбрал все эти ключи и пошёл пробовать открыть ими сейф, но ни один из них не подошёл. Тем не менее, мои подозрения в отношении Кузьмина только укрепились. На всякий случай в качестве свидетелей я пригласил в кабинет прапорщика-начальника РЛС и одного из сержантов, попавшихся мне на глаза, а потом – и Кузьмина.

Когда Кузьмин зашёл ко мне в кабинет я включил диктофон и попросил его снять сапоги, объяснив, что они нужны для собаки-ищейки, которую скоро привезут кинологи, а потом снял с Кузьмина и отпечатки пальцев.

Затем, с «деловым» видом с помощью лупы я стал рассматривать эти отпечатки (вроде, как сличал их с отпечатками, обнаруженными на сейфе) и наконец, торжественно объявил присутствующим, что отпечатки Кузьмина идентичны отпечаткам, оставленными на сейфе. И пока Кузьмин не опомнился, я «добил» его сообщением, что принято решение возбудить по этому вопросу уголовное дело. А так, как доказательств его воровства «выше крыши» ему теперь грозит, как минимум пару лет дисциплинарного батальона.

И тут Кузьмин «сломался». Его лицо напряглось и стало красным, как свекла, из глаз покатили слёзы. Кузьмин заговорил, причем так «затараторил», что мне приходилось его иногда останавливать, дабы задать вопросы по существу.

Со слов этого криминального ефрейтора дело обстояло так.

Кузьмин для оформления дембельского фотоальбома попросил фотоаппарат у своего земляка, который был киномехаником в полковом солдатском клубе. Фотоаппарат был «казенный» и довольно дорогой (с телеобъективом). И по своей неосторожности Кузьмин этот «фотик» так разбил, что он теперь не подлежит восстановлению. Для того что бы купить такой же аппарат он и пошёл на это воровство.

Готовиться к своей «операции» Кузьмин начал заранее. Днём кабинет комбата обычно не запирается и однажды, будучи дежурным по батареи под предлогом уборки Кузьмин зашёл в кабинет и не спеша подобрал ключ к сейфу из «коллекции» нашего старшины. В канун «солдатской зарплаты», пользуясь занятостью дневальных на уборке казармы, он незаметно на пару минут опять заскочил в кабинет и открыл щеколды оконных рам. Ночью под предлогом убытия на узел связи для несения боевого дежурства он вышел из казармы и (как я и предполагал) через окно залез в кабинет командира батареи, затем срезал оттиск печати, открыл сейф заготовленным ключом, забрал все находящиеся там деньги и раздаточную ведомость. Чтобы не сразу обнаружили факт воровства сейф он закрыл и опять опечатал, а раздаточную ведомость похитил якобы для того, чтобы знать: сколько и кому из бойцов надо будет вернуть в будущем. За тем опять же через окно вылез наружу, протёр подоконник, специально под окном затоптал все следы, спрятал свой улов и ключ от сейфа на улице в укромном месте и вернулся в казарму. Дневальный сидя у своей «тумбочки» мирно спал и приход Кузьмина не видел.

Хотя Кузьмин все деньги «до копеечки» и вернул, встал вопрос: что с ним делать?

С одной стороны «выносить мусор из избы» и докладывать о случившемся «на верх» было «не с руки», но и оставлять Кузьмина безнаказанным было нельзя.

Посоветовавшись с батарейными офицерами и прапорщиками, решили вынести этот вопрос на общее собрание батареи и пусть бойцы сами решают, что с ним делать. Конечно, в связи с несением дежурства весь личный состав на собрание собрать не удалось, но кворум всё же был обеспечен.

На собрании в целом личный состав принял правильное решение: Кузьмина изгнали из «каптёрщиков» и до самого дембеля поставили в «постоянный» наряд по штабу, который у бойцов считался довольно тяжёлым. А самое главное – он потерял весь свой авторитет, да и товарищей тоже.

Так, мной был приобретён первый опыт расследования солдатских «преступлений».

О ГРУЗИНСКИХ ПРИЗЫВНИКАХ И КИЛЬКЕ В ТОМАТЕ

На первых порах моей офицерской службы включили меня как-то в очень интересную команду, которая называлась Администрацией воинского эшелона. И должна была наша команда привезти молодое пополнение в Центральную группу войск (Чехословакия) ни много ни мало – из самой Грузии. Задача стояла трудная, т.к. призывники этой древней национальности считались весьма «проблемными».