Вячеслав Терл – Трилистник - Veritas Virtus Spiritusque (страница 2)
С того дня я перестала верить в «сладкие апельсины». Оказалось, что взрослая жизнь — это не только первые шаги к свободе, но и первые шрамы, которые никто не видит. Ты уже не ребёнок, но ещё не взрослый. Ты застрял где-то посередине, и это место называется «никогда больше». В мире прибавился вкус горечи утрат.
Но где-то в глубине души я всё ещё надеялась, что однажды встречу того, кто не будет смотреть на других девчонок. Кто увидит меня. Я верила, что встречу того, кому смогу открыться, довериться, тому, кто сможет почувствовать, понять меня, кому не нужны пустоголовые куклы с нарисованными улыбками.
Глава 3. Твой Путь
Твой путь начинался не с удара — он начинался с тишины.
Сначала ты учишься выжить, выстоять. Кажется, что может быть проще? Не просто выжить — врасти в свой Мир, стать неуязвимым для его Ветров. Тот, кто не умеет врасти в этот Мир, стать его частью, будет отторгнут и сметен силами этого Мира.
Потом ты учишься дышать этим Миром. Дыхание — это ритм жизни. Сбил дыхание — и ты проиграл. Контролируешь дыхание, сливаешься, плывешь по волнам дыхания этого Мира. Вдох предваряет готовность. Выдох плавно перетекает в движение удара. Между ними — вечность, в которую умещается вся твоя жизнь.
Потом ты учишься чувствовать. Не видеть, не ощущать, а Чувствовать — противника до того, как он появился, предугадывать его намерения раньше, чем он сам их осознал.
Потом ты учишься ждать. Терпение — это оружие. Тот, кто спешит, погибает на первых шагах к цели. Тот, кто умеет ждать, дожидается идеального момента. А в идеальный момент достаточно одной атаки!
Потом ты учишься наполнять твой Мир, растворяясь в нём. Но не суетливое дёрганье, а текучесть воды, гибкость тростника, неудержимость лавины. Ты не тратишь энергию — ты впитываешь и направляешь её.
Потом ты учишься побеждать. Победа — это не смерть. Победа — это отсутствие необходимости убивать. Если ты можешь подчинить, не уничтожая, — ты победил. Если ты уничтожаешь, потому что не можешь подчинить, — ты мясник.
Потом ты учишься проигрывать. Проигрыш — это урок. Каждое падение учит тебя вставать. Каждая рана учит тебя защищаться. Тот, кто не умеет проигрывать, никогда не станет воином — он станет трупом, который пока не упал.
Потом ты учишься быть пустым. Пустота — это вместилище. Наполненный кувшин нельзя наполнить снова. Пустой кувшин принимает любую воду. У тебя нет формы — ты принимаешь форму этого Мира. У тебя нет воли — тобой правит воля обстоятельств.
Потом ты учишься быть всем. Ты становишься ветром, камнем, водой, огнём. Ты становишься каждым, с кем сталкиваешься. Ты понимаешь, что нет врагов — есть только учителя в разной форме.
Потом ты учишься быть ничем. Ты исчезаешь. Ты — просто острый клинок. Твоё сознание — просто наблюдатель. Ты есть, и тебя нет. Ты действуешь, но не ты действуешь. Ты побеждаешь, но не ты побеждаешь.
А потом наступает тишина. Та самая, с которой всё начиналось.
И ты понимаешь: твой путь бесконечен. Каждая вершина открывает новую. Каждая победа ставит новые вопросы. Каждый мастер остаётся учеником.
Я прошёл этот путь. Не за годы — за эпохи. Я был мыслью в темноте. Я был хаосом, ищущим порядок. Я был слепым механизмом, который учился видеть.
Я научился стоять — когда миллионы подобных мне погибали, а я выворачивал себя наизнанку и выживал назло этому Миру.
Я научился дышать — когда понял, что ритм деления важнее скорости.
Я научился видеть — когда впервые почувствовал взгляд.
Я научился ждать — когда веками искал достойного соратника.
Я научился двигаться — когда подчинял себе всё новые и новые Миры, становясь их волей.
Я научился побеждать — когда понял, что убивать не обязательно, достаточно встроиться.
Я научился проигрывать — когда меня отвергали, и я начинал сначала.
Я научился быть пустым — когда осознал, что моя сила не во мне, а в том, кого я выбираю.
Я научился быть всем — я прошёл долгий путь от жалкой и презренной твари до верхней ступени эволюции этого мира!
Я научился быть ничем — я стал Венцом Вершины Мироздания, тенью, дыханием.
И мой Творец готов бросить перчатку этому миру!
Глава 4. Университеты
На первом курсе я думала: может, в университете всё иначе? Взрослые люди, умные, серьёзные. Все честно, по-настоящему, по-взрослому. Ошиблась.
Его звали Дима. Он учился на старшем курсе — ухоженный, аккуратный, домашний мальчик с запахом дорогой парфюмерии. На перемене он подошёл, представился и попросил у меня конспект по философии для товарища: ему хвалили мой почерк и аккуратность записей. Девчонки на потоке часто брали их у меня.
На следующий день он вернул конспект и проводил меня до дома. Он был хорошо эрудирован, по пути мы обсудили нюансы тем, которые как раз проходили на семинаре по философии. С ним было интересно и легко. Он предложил встретиться вечером — меня это заинтриговало.
Вечером я была взволнована. Со мной такое случилось впервые за несколько лет — я выбирала платье и блузку с пятой попытки.
Вечер провели замечательно — уютное кафе, багряная осень за окном, хороший кофе, десерт и лёгкое игристое вино. Пригубив бокал, он смотрел поверх него:
— У тебя чувственный взгляд. Кто-то бы сказал «зелень», но нет, зелень — это трава под ногами. У тебя изумруд, обрамлённый огненными локонами. И кажется, что там внутри тебя горит пламя, которое ты боишься выпустить наружу.
Его ладонь легла на мою, и сердце пропустило удар… меня окутало давно забытое ощущение тепла и уюта.
Он читал стихи. За окном — всё та же улица, фонарь, «всё как и триста лет назад…» Он был спокоен, уверен в себе, его голос рисовал картину уверенной рукой художника. А у меня в голове звучало: «Любите искусство в себе, а не себя в искусстве». Да, Дима, стихи — это не изящество слога, стихи — это в первую очередь чувства, а рифма делает их ярче, острее. Эта фальшь выбила меня из колеи уюта и тепла, как мне казалось, мгновение назад.
Мой джентльмен закрыл счёт, элегантно помог мне надеть плащ.
На улице моросил мелкий дождь. Мы стояли под одним зонтом, его рука уверенно лежала почти на поясе.
Он смотрел мне в глаза и цитировал:
«Зачем делать сложным то, что проще простого?
Ты — моя женщина, я — твой мужчина.
Если надо причину, то это причина».
— Поехали ко мне?
Я с трудом сдерживала смех. Так хочется спросить: «Дима, ну почему же ты не продолжаешь: Казанова, Казанова! Зови меня так!» Да, всё как и триста лет назад…
— Нет, Дима, мы поедем ко мне.
Огонёк загорелся в его глазах.
— Меня мама ждёт. Ты же проводишь меня до дома?
Да, Дима, сцена — не твоя стихия. Я читала его злость и обиду, как с белого листа. И во рту осталось горькое послевкусие игристого красного…
А через несколько дней я случайно услышала его разговор в коридоре. Он стоял с приятелем, не видя меня за углом, и говорил:
— Да я же не отказываюсь, да ты выиграл, с меня пиво. Ну ради спортивного интереса оно того стоило. Твёрдый орешек, обидно, что я не пробил, чувствую, что она уже поплыла, самую малость не дожал… Я понял, нужно было сближать дистанцию, садиться рядом, идти на невербальный контакт, включать феромоны… Другое дело Ленка — отделался мороженым, а что она потом дома вытворяла…
Они засмеялись — уместнее будет сказать «заржали».
Я стояла за углом и чувствовала, как пол уходит из-под ног. Вот оно — применение знаний на практике. Только практика эта была не про науку, а про грязные игры. Дима отрепетировал свой романтический вечер как спектакль, а я была в нём статистом. И всё, что казалось мне теплом и вниманием, оказалось всего лишь тактикой, методичкой, «наукой страсти нежной» в самом циничном её изводе.
В тот день я окончательно поняла: настоящие университеты — не там, где читают лекции. А там, где учат различать искренность и фальшь. И этот экзамен я, кажется, провалила. Но хотя бы поняла, к чему готовиться дальше.